Смутное время в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II

В течение всего властвования тушинцев в Ярославле шла склока между воеводами кн. Ф.П. Барятинским, Т. Вьюговым — с одной стороны и И.И. Волынским и П. Головичем — с другой[1773]. Бесконечные разбирательства, по-видимому, явились причиной того, что в центре внимания воевод были в основном городские дела. Отом, что творилось в сельской местности приходится судить главным образом по челобитным духовенства и частных лиц. К примеру, жалобы архимандрита Ярославского Спасского монастыря Феофила Я. Сапеге как две капли воды напоминают сетования переяславского духовенства. Настоятель писал, что с 20 (30) октября по 13 (23) января 1609 г. «литовские люди, черкасы, казаки и всякие ратные люди» брали в монастырской вотчине «столовые многие кормы… и кормы, овес и сено, имали по запросу, колко им надобно; а многие ратные люди, в подмонастырских селах, овес из житниц поимали и сена потравили сильно, и лошади, и рогатой скот имали по насилству». В результате, к началу января 1609 г. монастырское хозяйство, по словам архимандрита, оказалось на грани краха: «Села и деревни от ратных и от волных людей разорены и пограблены и многие позжены, а крестьяница многие посечены, а иные многие со страху розбрелись розно, с женами и с детьми, и многие по лесом позябли…»[1774]. Касимовский царь Ураз-Магмет жаловался Я. Сапеге, что в поместье его сестры в Ярославском уезде «загонные ратные люди. приезжают и абиду чинят великую, домишка крестьянския разоряют и живаты их емлют грабежам…»[1775] Воевода кн. Ф.П. Барятинский в своей челобитной свидетельствует, что «поляки, и литва, и казаки в Ярославле и в Ярославском уезде насилство чинят великое, людей грабят и побивают»[1776]. Аналогичные данные привел в своей отписке воевода Е. Козмин: «Здесе в Ярославле рать стоит, всяким житейным людем чинятся убытки великие»[1777]. Ярославцы, как видно из приведенных данных, также как жители других уездов, пережили бандитизм загонщиков.

Настоящей бедой для ярославцев обернулся конфликт между воеводами. В отличие от суздальского воеводы Ф.К. Плещеева и владимирского воеводы М.И. Вельяминова, кн. Ф.П. Барятинский и И.И. Волынский не пользовались никакой властью. Е. Козьмин в своей челобитной Я. Сапеге прямо говорил: «От русских воевод обороны никому нет: только пан Самойла Кишкеевич (Тышкевич. — И.Т.), один, во всяких мерах и в мирских хлопотах и в докуке»[1778]. Признал это в своей челобитной и кн. Ф.П. Барятинский: «А меня (поляки, литва и казаки. — И.Т.) ни в чем не слушают». Потерявший всякую власть, воевода просил Я. Сапегу «приказать польским и литовским людям, чтобы они в Ярославле не стояли, стояли бы в воровских местех и воевали бы и пустошили изменничьи села и деревни, а не Ярославские»[1779]. Землевладельцы, как в других уездах, искали выход в «добрых приставах»[1780], в получении «бережельных грамот» за гетманской печатью[1781]. Но ни то, ни другое не помогало[1782]. Уже в первые недели реальная власть в Ярославле и уезде сосредоточилась в руках иноземцев: командира гарнизона наемников и казаков С. Тышкевича и приставов, которые установили полный контроль над деятельностью местной администрации: воевод, волостных старост и целовальников.