Искупление

В следующий раз я просыпаюсь под звук детских ножек, топочущих по полу в направлении моей комнаты по коридору. Я до сих удивляюсь каждый раз появившемуся у меня материнскому инстинкту. Под окном пока я сплю может взорваться бомба, я даже не услышу, но стоит Янне начать хныкать во сне или что-то говорить, я моментально принимаю вертикально положение у себя в кровати с широко открытыми глазами, готовая мчаться к ней по коридору.

Я поворачиваю голову к двери, она уже в дверном проеме, улыбается от уха до маленького уха, с пухлыми розовыми щечками, сумасшедшими черными кудряшками и со своим любимым плюшевым медвежонком в пухлой руке. Моя сестра в миниатюре. Я тоже, наверное, такая же. Все мне говорили, что мы с Октавией очень похожи, как близнецы. У меня появляется медленная улыбка. Она такая забавная проказница, ее верх пижамы совсем от другого костюмчика, нежели шорты.

— Доброе утро, мама, — поет она, заходя в комнату большими, уверенными шагами.

Согласно моему будильнику уже шесть часов утра, она дала мне поспать сегодня.

— На улице солнце или дождь?

— Солнечно.

Я поднимаю один угол одеяла.

— Ты приляжешь на минуточку?

Она забирается под одеяло, ее тело восхитительно теплое, но она не минуты не может лежать спокойно. Я обхватываю ее руками.

— Мамочка.

— Да.

— Я тут подумала.

— Мммм…

— Мне кажется, нам стоит завести пони.

У меня распахиваются глаза. Она смотрит на меня своими огромными и совершенно невинными глазами. Она маленький манипулятор.

— Мы могли бы назвать его Харви, — мило говорит она.

— Забудь, как мы можем его назвать, где ты собираешься его держать?

— Конечно, в своей комнате. Он может спать со мной.

— Пони не любят жить в комнате с маленькими девочками.

— Почему не любят? — спрашивает она.

Я ухмыляюсь.

— Потому что им не нравится запах, когда маленькие девочки пукают.

Она не может решить, то ли ей начать хихикать или возмущаться. Янна находится в том возрасте, когда начинает заливаться, когда пукает, потому что ей кажется, что это очень весело. Ее любимая история о цыпленке, который так громко пукнул, что испугал волка готового его съесть. На этот раз она решает, что лошадь важнее.

— Мои пуки не плохо пахнут, — возмущается она.

Я кладу палец на ее нос-пуговку.

— А когда ты ешь брокколи, а?

— Я перестану есть брокколи.

— Нет, не перестанешь.

Она морщит нос.

— Хорошо, я буду выходить из комнаты, чтобы пукнуть.

— А что ты будешь делать, когда спишь?

Она закрывает рот, чтобы не захихикать. Потом ее глаза вдруг расширяются, и она тянется к моей шее.

— Что случилось, мама?

— Я взяла ожерелье у тетушки Син прошлым вечером и неосторожно его сняла. От этого остался след.

Она хмурится.

— Больно?

— Вообще-то нет. Ты голодна?

— Да. Мы можем сделать омлет из много яиц на завтрак? — спрашивает она.