Электронная книга - «Розовый я (СИ)». Краткое содержание книги:
— А почему я звуков воды не слышу?
— Где ты живёшь?
— А если я тебе скажу: «Отъебись»?
— Не отъебусь!
— Круто! Улица Чкалова, дом 12.
— А квартира?
— Идиот, это дом.
— А-а-а, понял! Приеду завтра в 11.00.
— Не могу сказать, что буду ждать с нетерпением!
— Пока.
2–8 ноября
В одиннадцать утра я подъехал к симпатичному коттеджу, вышел из машины, позвонил в ворота. Мне открыл водитель, который за Яночкой приезжал в лицей. Я заехал во двор, внутри уютно.
В доме меня встретила его тётя — она жена брата его отца — зовут Тамара.
— Ян наверху, проходи.
Я поднялся по витой лестнице и зашёл в открытую дверь комнаты. Яночка сидел в кресле, перекинув ноги через подлокотник, слушал музыку и читал какую-то книженцию. Розовые волосы заплетены в косичку! Из-за этого его шея кажется такой тоненькой и смешной! Ян в серой трикотажной домашней пижаме, на руках нет браслетов. Увидел меня не сразу, сидел и, видимо, в такт неслышимой музыке ногой дрыгал. Потом заметил меня и медленно снял наушники.
— Всё-таки педагогический порыв не пропал? — вместо «здравствуй» сказала розовая косичка.
— И тебе привет!
— Что нужно? Учебник? Тетрадь?
— Доставай всё, что есть… Я принёс свои конспекты от репетитора.
Пока он всё доставал и раскладывал на столе, я рассматривал комнату. Какая-то нежилая. Вся белая. Побелённые стены, белые плотные шторы, белый ворсистый палас. Белая мебель. И ярко-синее кресло, в котором Яночка и сидел. На стене большая фотография. На ней маленький курносый кучерявый мальчик лет пяти с шариком одуванчика в хрупкой ручке недоверчиво смотрит в фотокамеру. Рядом красивая черноволосая женщина, тоже со вздёрнутым носом и чёрными глазами, а с другой стороны улыбается, показывая все тридцать два зуба, мужчина-блондин с несколько тяжеловатой челюстью. Зачем спрашивать, и так понятно, кто это…
Без церемоний мы сели заниматься. Оказалось, всё не так уж и безнадёжно. Ян был внимателен, трогательно двигал бровями (ненакрашенными! без колец!), если чего-то не понимал. Грыз ручку. Когда он решал примеры самостоятельно, я его рассматривал. Если он это замечал, то поднимал на меня вопросительный взгляд. Через два часа Тамара нам принесла обед. У меня сложилось впечатление, что сделано в каком-нибудь ресторане и там же сервировано.
Пока жевали, я, набив рот, спросил Яночку:
— А тебя в соцсетях нет?
— Нет.
— И тебе совсем не интересно? Надо же с кем-то общаться…
— Не всем надо.
— М-м-м! Ты в своём телефоне меня случайно в чёрный список ещё не внёс?
— Пока нет.
— Это значит, что я смогу тебе звонить… иногда?
— Ты только не часто, это вредно, наверное!
Я чуть не подавился! Закашлялся, а Яночка только похабненько улыбнулся мне и захлопал ресницами. Решил, что уж лучше помолчу.
Потом мы ещё занимались полтора часа. Когда производные уже лезли из ушей, я завершил сеанс обучения. Сказал, что завтра в одиннадцать. Ян провожал меня до дверей. И напоследок я сказал ему:
— Спасибо, что ты пирсинг снял, так гораздо лучше… — И провёл пальцем по брови.
Мы занимались с ним всю неделю. Программа была всегда одна и та же: четыре часа математики и царский обед посередине. Посторонних разговоров не было. И ещё, он умело уходил от всех моих прикосновений. Вот казалось бы, люди касаются в быту друг друга тысячи раз, не придавая этому никакого значения. А те касания, которых добивался я, другие, они пронзали меня и томили. Дотронуться до локтя, типа неправильно решаешь, остановись. Пододвинуться ближе, почувствовать коленкой его ногу, типа слежу, какую формулу он применяет. Встать за его спиной и низко наклониться, уперев руку в столешницу, типа ну-ка, ну-ка, что там у тебя получается. Положить руку на его плечо и легонько сжать, типа молодец, парень, получается уже! Водить пальцем по тетради и как бы нечаянно задевать его пальцы… Так вот, всё это удавалось только однажды — второго такого прикосновения он не допускал…
В субботу я к Яну не поехал, у отца день рождения. Вечером, после домашних посиделок, отправился к Коту, продолжили «праздновать», я был конкретно пьян, поэтому позвонил домой и серьёзным голосом уговорил отца разрешить мне у Кота остаться.
Ночью проснулся в чужой комнате, мутит. Вышел на балкон. Достал телефон, звоню ему.
— Алло… — сонный голос. — Что случилось? Ты в курсе, сколько времени?
— Угу.
— Что ты хочешь?
— Я-а-ан-ка-а-а! — протягиваю я.
— Ты пьяный, что ли?
— Да, в хлам!
— Рассол, что ли, принести?
— Не-е-е…
— А что тогда?
— Себя!
— И как это понимать?
— Я тебя сегодня не видел! — начинаю натурально хныкать.
— Не беспокойся, я не изменился.
— Я-а-ан-ка-а-а!
— Всё, я иду спать, задрал!
— Я хочу с тобой спать!
— Иди на хуй! — И короткие гудки.
Ну я и пошёл. Здравствуй, моя правая рука! Янка-а-а!
========== часть 10 ==========
12–22 ноября
Опять в школу. Новая четверть. С розовым мы общаемся, но не так, как мне хочется. Привет! Всё норм! Дыру протрёшь! Отъебись! Нет, не пойду! Это моё дело! Ты идиот? Отстань! Ну и ещё пара матерков! Это обычные его со мной разговоры. Жесть…
По алгебре на первом же уроке — прорыв. Не пять, конечно, но удивлённое «хо-ро-шоу» от Нины Петровны он всё-таки получил и, по-моему, даже мне улыбнулся. Я сказал розовому на перемене, что хочет он, не хочет — будем продолжать заниматься, и сам назначил дни. Командую, значит! А по-другому никак: если его спрашивать, он просто удирает от меня, молчит или увиливает — ни о чём договориться нельзя.
В столовую я его стал буквально водить, крепко держа за запястье.
— Я, конечно, понимаю, что Тамара тебя кормит только деликатесами, но нельзя не есть днём, ты и так худющий, — и волоку его за собой, разве только из ложки не кормлю.
Видя эту мою над ним «опеку», как-то подошла ко мне англичанка и поделилась проблемой: Ян отказывается идти на олимпиаду по английскому, видите ли, ему это неинтересно! Попросила у меня помощи. Я пообещал.
В нужный день после второго урока я ему велел идти за мной («с вещами»).
— Столовую ещё не открыли же! — возмутилась розовая голова.
— А мы с тобой не в столовую!
— А куда?
— В машину.
Он остановился:
— Зачем?
— Трахаться! — заорал я на весь коридор так, что образовалась немая сцена.
— Ты идиот? Ты чё орёшь?
— Уговорил, будем трахаться молча!
— Так… я на урок…
— Стоять, там тебя не ждут. Все учителя в курсе.
У Яночки лицо вытянулось:
— В курсе чего?
— Что мы уезжаем!
— Да пошёл ты!
— И ты со мной!
Короче, я понял, что он сейчас слиняет, а я провалю задание. Я схватил его со спины поперёк живота и потащил на улицу. О, спорт, ты великая сила! Ян выворачивался как мог! Я взмок, пока его доволок до машины. Потом ещё долго не мог усадить; этот розовый ублюдок стал орать:
— Насилуют! Люди добрые!
То, что мы едем в 101-ую школу на олимпиаду, он понял уже по дороге.
— Зафига весь этот цирк? Сказать-то по-человечески нельзя было, куда едем?
— Так ты, Яночка, в последнее время по-человечески не понимаешь. Если уж ты англичанку послал, то меня и подавно, так что, извини, пришлось применить силовые методы. Я надеюсь, ты с олимпиады из окна не сбежишь?