Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Рассказ об административном предпринимательстве в образовании доводится в этой книге до восшествия на престол Екатерины II. Одна из причин выбора этой точки в качестве верхней хронологической границы исследования заключается, конечно, в том, что Екатерина принимала гораздо более активное и заинтересованное личное участие в развитии школ, чем ее непосредственные предшественницы на троне. Здесь сказывался и ее общий интеллектуальный багаж, и ее погруженность в современные ей западноевропейские споры об образовании. Как замечает Катриона Келли, Екатерина II – в отличие от Петра I – мыслила в категориях «воспитания», то есть интериоризации российской элитой установок на самоограничение и самоконтроль как способа формирования «добрых» и верных подданных. О. Е. Кошелева совершенно справедливо указывает, что именно Екатерина II была первым российским правителем, который «задумывался о возможности манипулирования своими подданными с помощью школ»805.

Активность самой императрицы, однако, до некоторой степени маскирует тот факт, что и в ее царствование ключевую роль в развитии школ продолжали играть административные предприниматели. В самом деле, как минимум на протяжении первой его половины методы, которыми государыня действовала в сфере образования, были весьма похожи на то, что мы видели в предшествующую эпоху: монархиня выступала в качестве патрона тех или иных конкретных проектов, задуманных и реализуемых ее приближенными (в первую очередь, И. И. Бецким), причем поддержка эта оказывалась в контексте ее личных и неформальных отношений с этими прожектерами. Как это было и в случае парижской École Militaire, такие проекты могли приобретать утопический характер и масштаб, поскольку были призваны зримо воплотить великодушие и человеколюбие монархини и ее способность преображать реальность, а равно и «рвение» того или иного конкретного придворного. Некоторые проекты могли финансироваться напрямую самой императрицей из ее «кабинетных» денег или отдельными вельможами; в последнем случае поддержка образовательных проектов превращалась для них в элемент самопрезентации при дворе, их отношений с монархом и другими членами элиты.