Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Подобный подход идет вразрез с прогрессистским детерминизмом, столь характерным для многих традиционных описаний петровского периода. В частности, возникновение новых школ часто предстает в них как естественный ответ на потребности создаваемой Петром новой «регулярной» армии и бюрократического аппарата. Несомненно, школы эти действительно ориентировались на выпуск офицеров и были частью военно-административной инфраструктуры. Несомненно также, что энтузиазм самого Петра по поводу «учения» был крайне важен в смысле поощрения и поддержки образовательного прожектерства. Другое дело, что ни конкретная организационная форма, которую принимала та или иная школа, ни само возникновение этих школ не могут рассматриваться как «естественные» или очевидные для современников. Даже сама потребность в таких школах не казалась само собой разумеющейся военным-практикам, генералам и адмиралам империи, которые крайне редко выступали инициаторами создания или развития новых школ – а если и выступали, то двигали ими соображения придворной политики или стремление к реализации собственной идеологической повестки.

Характерен в этом смысле пример фельдмаршала фон Миниха и его сотрудников, профессионалов военного дела, последовательно реализовывавших в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе позаимствованную из Берлина образовательную модель. Можно было бы подумать, что перед нами очевидный эпизод прагматического заимствования передовых практик, обусловленный военными потребностями. Но дело в том, что и в самой Пруссии заимствуемая модель еще никак не успела к тому времени продемонстрировать свои практические преимущества в деле подготовки офицеров. И действительно, было бы довольно трудно «доказать», что создание кадетских корпусов и вправду как-то повысило боеспособность прусской или русской армий: вполне вероятно, что повысило, но как-то оценить или измерить это влияние источники нам, конечно, не позволяют. Разумеется, не было никаких возможностей подтвердить или опровергнуть такой положительный эффект и у самих современников; в любом случае, эффект этот должен был быть весьма отложенным, так что прямо сослаться на него для обоснования значительных расходов на новую школу было невозможно. Ключевыми факторами, обусловившими принятие этой модели в России, следует поэтому считать не какую-то ее практическую эффективность, а пиетистские симпатии основателей корпуса, которые использовали петровское «регулярное» государство как платформу для реализации собственного весьма своеобразного, местами утопического видения. В дальнейшем Кадетский корпус, подобно многим другим образовательным проектам, превращается в орудие придворной политики, в инструмент самопрезентации и административного соперничества в руках его руководителей – что, повторимся, не исключает и вполне вероятного положительного влияния этой школы на боеспособность российских императорских войск.