Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

«Китеж помнит обо всех, кто совершает подвиги и кто погибает, исполняя долг», – чуть ли не каждый день повторял наставник. И вроде всё верно, только зачем было раз за разом твердить, что Охотникам этого довольно? Неужели нельзя и распашень носить, и славы сыскать?

– То не нам решать, как жизнь повернется, – будто отвечая на Алешины мысли, задумчиво произнес гусляр. – Мир волшбой полнится, порой ждешь чуда – оно и явится. Отец всего сущего за своими детьми присматривает. Да, как говорят, на Белобога надейся, а сам не плошай.

– Знаю.

– Худо, когда слава дороже дела, – вдруг посетовал Громослав. – Не справедливо, не по совести это. О том быль тебе скажу, а ты слушай и не перебивай. Давным-давно это было, да не на Руси. Объявилось как-то в далеких южных землях чудище-страхолюдище. Ваш брат-китежанин его бы сразу распознал, а простые люди вечно все путают. Пока до наших краев весть дойдет, птицу рыбой назовут, а девицу – молодцом.

Лютовало чудище страшно, людей и скотину поедом едало, дома рушило, землю жгло, да еще и черным ядом плевалось. Хорошо хоть был тамошний король храбрецом, богатырем-удальцом. Захотелось ему голову чудища добыть, да так, чтобы все королевство видело. Сказано – сделано, собрал дружину и двор, сел на коня да и поехал. Повезло королю, долго искать не пришлось, страхолюд на него сам выскочил, да только на этом везенье и кончилось. Дружина и двор разбежались, коня богатырь потерял, копье дорогое сломал, меч у чудища меж пластин чешуйчатых застрял – не вытащить, а с голыми руками не сильно-то развоюешься. Тут бы и конец храбрецу, только по следу чудища Охотник шел. Короля он выручил, тварь прикончил, и все бы хорошо, да тут как из-под земли второй страхолюд вылез.

Охотник по уму поступить решил, как положено: разглядеть, что это за новый страх, опознать, найти слабину. Зато спасенный государь разум потерял и опять в бой полез. Зверюга тому и рада, ухватила его, пришлось Охотнику снова дурака выручать. Спасти – спас, но и самому досталось, – Горислав как-то очень пристально глянул на собеседника. – Король-богатырь тут, правда, не сплоховал, не бросил, затащил в какую-то халупу, раны перевязал. Что бы он дальше делал, неведомо, только дружинники с боярами объявились. Сами-то они бой то ли видели, то ли нет, но в халупу нагрянули и, знамо дело, раскудахтались. Объявили своего короля победителем чудищ страшных и принялись ему почести сулить да песни. Хорошая песня дороже золота, а ради золота чего только не делают. Король-богатырь всего лишь приврал, могло быть и хуже.

Алеша, как и было велено, не перебивал, но тут не выдержал, качнул головой, негромко промычав ругательство. Громослав заметил, улыбнулся:

– Охотник, оклемавшись, узнал, что не он богатыря спас, а богатырь его от чудищ отбил. Король, правда, совестливый попался, прощенья попросил. Не при всех, конечно, зато с объяснениями. Мол, венценосцам слава позарез нужна, а ему еще править и править. Раненый понял и говорит: «Ну раз такое дело, правь в славе, а мне важней, что чудища по лесам у вас больше не шастают, людей не жрут». Богатырь-то на радостях, что все так обернулось, спасителю и золота приволок, и чародея. Шрамы залечить, чтобы их и видно не было, но тут уже Охотник уперся: «Славу забирай, она тебе и впрямь нужнее, а шрамы мне самому нужны. Иначе, не ровен час, сам забуду, как оно все было». Сказал и пошел себе, хлеба в дорогу и то не взял. Вот такая быль.