После запятой

�т всегда интересовалась, как Лубянка изнутри выглядит, теперь вот довелось увидеть. Сама трясусь, думаю, ну не совсем же охломоны тут сидят, вдруг фальшь почувствуют. Но я прямо перед выходом стакан грохнула для храбрости, а потом еще психология одежды. Для меня, как для любой нормальной бабы, достаточно соответственно одеться, чтобы войти в образ. Ну, продолжаю я под чучело огородное косить, под эдакую тетю-мотю, все так радуюсь его вопросам, старательно отвечаю, следствию пытаюсь помочь. А тот чем дальше, тем больше сникает, что они так облажались, с такой мымрой позорной связались. Он мне все вопросы наводящие задает, расколоть пробует. Завел речь о валюте. А как же, говорю, доллары, знаю. Он обрадовался: «А, значит, знаете, что это такое?» Я обиделась аж, конечно, говорю, знаю, чай не в деревне живу. И что, говорит, видели? Конечно, говорю, видела. Мы тоже небось телевизор смотрим. Да и люди рассказывали, что на них портреты всякие ихних президентов. Вот как, говорит, а кто же вам рассказывал? Да все, говорю, у нас народ образованный. Ну кто же? — А вот слесарь дядя Вася, к примеру. А вот, говорит, к вам люди разные ходят, мы слышали. Они тоже рассказывали? Наверное, рассказывали, говорю, а как же. Кто ж не знает, что на долларах нарисовано. А что они еще рассказывали? — спрашивает. Да мы особо разговоры не разговариваем, товарищ майор, говорю. Он: я не майор, а капитан. А, говорю, а где ж майор тот, что по телефону мне все названивал? Вы лучше, говорит, ответьте на мой вопрос, о чем вы разговариваете еще. А мы все, говорю, больше водочку пьем. Вот вы бы, товарищ майор, ой, простите, капитан, помахали бы с наше на морозе лопатой, вам бы тоже было б не до разговоров. Одни мысли, чтоб поскорее согреться. Ну и клюнули они на мою наживку. Я все болтаю и болтаю, а он уже и не знает, как меня выпроводить. И под конец взял с меня обещание, что если что услышу подозрительное, им бы доложила — решил с паршивой овцы хоть шерсти клок. — А ты что? — Ну конечно, поклялась, что как только, так сразу, прямо к нему приду и сообщу. Вы только, говорю, предупредите вашего часового, чтоб он меня сразу к вам впустил, а то, говорю, пришла с повесткой, и такое безобразие прямо, не хотел впускать. Расставались мы с ним сердечно. Он меня почти вытолкал. — Значит, не больно вы им нужны были. Из-за кого-то другого вас вызывали. — Уметь просто надо с ними обращаться! — Ну, конечно, вы одна такая умная на всю страну. А остальные, что им в лапы попадали, все лохи, наверное, были. — Да уж наверное. — А чем вы сейчас занимаетесь, позвольте поинтересоваться? Все с вашей находчивостью в дворниках сидите? — В дворниках я уже давно не сижу. Как, впрочем, и в этой стране. Вот сейчас впервые за пять лет здесь оказалась. И то не совсем по своей воле, а больше в виде дружеской услуги. — Это кому, ей, что ли, вы оказываете услугу своим посещением? — Да как вам не стыдно? С ней я там как раз познакомилась, когда она автостопом по европам каталась, она жила у меня какое-то время. Вообще это не в моих правилах, привечать у себя всякий сброд отсюда, я уже с ними нахлебалась достаточно, как поселятся, потом не выставишь, только с обидами и руганью, а потом приходят счета на телефон, из-за которых я месяцами голодаю. А ее я пустила сразу, видно было, что ненапряжная, а потом мне ее работы понравились, это самое главное. Ненавижу, когда люди горазды только языком чесать, а как до дела доходит — оказываются полным нулем. Это вот тоже наша характерная черта. Она была не из таких. Я только одно не могла понять, почему она там не осталась, чего ее сюда тянуло. Я считаю, что художнику лучше там жить. — Да у нее вроде здесь любовь была. — Я вас умоляю. Лучше б уж ее любовь перебралась туда, если он ее достаточно для этого любил. А нет — так и хрен с этой любовью. Я считаю, что там с ней этого бы не случилось. — Ну знаете, чему бывать — того не миновать. — Не знаю, я не фаталистка. Я считаю, что не обстоятельства нами управляют, а мы обстоятельствами. Если пожелаем, конечно. — Ну вот вы только что сказали, что не по своей воле здесь оказались. Это как прикажете понимать? — Ну не то чтобы совсем не по своей воле. Сама не захотела бы, то не приехала. Никто надо мной не властен. А тут совпало, что другу надо помочь, и он взялся мне дорогу на самолете оплатить. Ну, думаю, почему бы и нет, заодно и погляжу, что здесь творится. — О, вот мне бы такого друга, чтоб самолет оплатил туда и обратно. Я б ему тоже помог. Он русский? — Нет, он иностранец. И вы бы с его поручением не справились, мне уже понятно. — Что же за поручение такое, если не секрет? — Не то, что вы подумали. Его угораздило жениться здесь на совсем молодой русской девчонке. Чем-то она задела его за живое. Он такой суровый мужчина, ему уже за сорок, и он ни разу еще не был женат. А тут раскис. Решил, что должен ее спасать. — Ну это чисто по-русски. — Ну почему, за границей тоже почитывают Достоевского. Вот они уже полгода как поженились, он уехал и прислал ей визу тут же, и все это время бегает, звонит ей, она объясняет, что какие-то очереди у посольства, надо в шесть утра каждый день отмечаться, и что, если день пропустишь, опять все по новой. Я сразу поняла, что она ему мозги пудрит, небось бухает каждый Божий день в компашках своих, а по утрам задницу лень оторвать от койки. — Но дела и правда так обстоят, с посольствами сейчас полный улет. Все вдруг резко засобирались на Запад. Вот они и не будь дураки, сами железный занавес решили воздвигнуть. — Да что вы мне мозги компостируете? Я прилетела, первым делом разыскала эту девчонку, так, говорю, завтра рано утром встречаемся у посольства, вы в тот же день получите визу, у вас остается два дня на сборы и прощайтесь со всеми. Только смотрите — не опаздывать. Она: «а, мя, вя» — это невозможно и так далее. Я говорю: делайте то, что я сказала, ровно в девять утра жду вас у посольства. Приезжаю, а там и правда очередь длинная стоит, у всех рожи мрачные. А я надела такую шляпку, длинные лайковые перчатки, такое пальто-распахайку, прямо гранд-дама какая. Я говорю: так, дайте мне все ваши бумаги и не отставайте. Она: а как же, надо очередь занять. Я плюнула и таким решительным шагом направилась к охраннику, очередь даже вякнуть не успела. И начинаю чесать по-английски, охранник, сразу видно, не очень рубит, и так по-деловому объясняю, что мне нужно пройти, с видом, не допускающим возражений. Он растерялся, а я прохожу, иду, там девушке сидящей опять по-английски говорю, что мне срочно нужен посол. Она мне робко: может, я смогу вам чем-то помочь? Может, и сможете, говорю, хотя я такого безобразия уже давно не видела. А в чем дело? — она, испуганно. Ну я там целую речь о том, что жена к мужу не может выехать, ей чинят всякие препятствия, и чиновникам посольства придется отвечать, и все в этом духе. Только сделала паузу, чтоб передохнуть, она мне: а где ее документы? Вот, говорю, и даю ей. Тут она очень извиняется и спрашивает, а нельзя ли ей видеть саму владелицу, вы не подумайте, что это опять отговорки, просто так принято. Я говорю: сейчас будет. Опять мчусь мимо охранника, смотрю — ее нет. А я ведь сказала — стоять на месте. Кричу, зову ее по имени, тут она откуда-то выплывает. В чем дело, спрашиваю. А я, говорит, пошла очередь занять. Тут очередь, конечно, начинает реплики отпускать, еще немного и попрут на нас. Я быстро хватаю ее за шкирку и затаскиваю в посольство, волоку к той девушке: вот она, говорю. Ну и ей тут же дали визу, как я предупреждала, а она, естественно, еще и не думала собираться. Ой, я думала, говорит, ничего не получится. В чем дело, я же вас предупреждала? Даю вам один день на сборы, я обещала вашему мужу вас привезти и я это сделаю.