Золотые ворота. Черное солнце

— Дай-то господи!

— Химчук, на машину! — позвал командир.

Олесь на ходу натянул на мокрые плечи гимнастерку и побежал к грузовику.

…Документы жгли за селом, под горой, на которой возвышалась заброшенная церковь. В огонь летели топографические карты, различные донесения, отчеты разведчиков. Пламя неумолимо уничтожало немых свидетелей великого подвига кирпоносовских армий, тех свидетелей, которые через пятнадцать — двадцать лет стали бы для грядущего поколения незаменимыми учителями мужества. Но ради счастья того же поколения, ради его будущего должны были сгореть все эти документы, дабы не попасть в руки врагу.

Уничтожив штабные бумаги, команда охраны перестала существовать. Олесь с несколькими ее бойцами очутился в санитарном подразделении. Не успели они познакомиться со своими новыми обязанностями, как издали долетел клекот интенсивной перестрелки. А через некоторое время стало известно: группа прорыва генерала Баграмяна вступила под селом Мелехи в бой с противником.

Был отдан приказ выступать из Городища. Колонна штабных автомашин потянулась по грунтовой дороге вдоль болотистых лугов к месту, где кипел горячий поединок. В Мелехах фашистов уже не было. Вокруг дымились пожарища, на окраине села маячило несколько подбитых вражеских бронемашин, а немцев — ни души. Это был коридор, пробитый группой Баграмяна сквозь вражеское кольцо, а сама группа уже завязала бой под селом Вороньки. Бой, который продолжался до самой ночи.

Только в густых сентябрьских сумерках ей все же удалось прорваться на противоположный берег речки Многа, основная же масса войск оказалась отрезанной. Когда штабная колонна от околицы Вороньков дотянулась до моста через Многу, немецкие танки перерезали ей путь. Под прикрытием арьергарда стали продвигаться по болотистому берегу, чтобы как можно быстрее выйти из-под губительного огня фашистских пулеметов.

Уже за селом форсировали реку вброд и выбрались в какую-то степную балку. Той балкой спешно продвигались на восток всю ночь. Сколько раз ни высылали разведчиков для установления связи с группой генерала Баграмяна — все тщетно. Она исчезла бесследно…

Утро Военный совет и штаб фронта встретили в глубокой котловине с крутыми, заросшими густым лесом склонами. Продолжать движение дальше среди бела дня было равносильно самоубийству. В наличии у генерала Кирпоноса оставалось не более четырехсот бойцов, преимущественно курсантов киевской школы милиции, пять бронемашин, три 37-миллиметровые пушки да три счетверенные зенитно-пулеметные установки. Для прорыва кольца противника в чистом поле этих сил было явно недостаточно. Поэтому командование приняло решение: остановиться на дневку, чтобы выяснить обстановку, а с наступлением темноты пробиваться к Суле.

Котловина, которая должна была стать временным прибежищем для окруженцев, местными жителями именовалась урочищем Шумейковом. При взгляде сверху она напоминала исполинский челн, втиснутый днищем в землю. Склоны ее были покрыты густым орешником, над которым высились горделивые клены, красавицы липы, раскидистые дубы, светлокорые осины. По одну сторону урочища расстилались недавно скошенные поля, уставленные полукопнами немолоченной пшеницы, а на противоположной стороне затаился небольшой степной хуторок Дрюковщина. Высокая насыпь через балку, по которой из хутора пролегла дорога к местечку Сенча, была как бы кормой челна.