Собрание сочинений в шести томах. Том 1

И вот, Алеша, была у меня в отряде некая Вера Виноградова. Девчонка очень бойкая, капризная, заносчивая, называла себя «Таинственная стрела». Необычайные… огромные глазищи. Мы жили в одном дворе, и все мальчишки из моего отряда были влюблены в нее. А я ничем пе показывал, что она мне правится: задирал нос и делал вид, что питаю чувства к другой, к ее подруге Клаве, а Веру прорабатывал за то, что у нее нет настоящей дисциплины, и все такое. Помню, когда играли в прятки, я старался спрятаться так, чтобы не нашли никакими силами. А она — со мной. И вот когда рядом раздавались шаги водящего, опа вдруг тихонько взвизгивала, хватала меня за руку: «Ой, Толька, ты дурак, нас сейчас найдут». Я, конечно, возмущался и героически отдергивал руку. «Что за глупости, опять нет никакой дисциплины? Товарищ Виноградова, вы позорите честь бойца!»

Однажды, помню, сидел дома один и читал. Звонок. Пришли Клава и Вера, остановились на пороге и переглядываются. А у Веры такое лицо, точно она сейчас готова на казнь. Я подтянулся, как полагается Чапаеву, хотя что-то кольнуло меня, и спрашиваю с командирскими интонациями: «В чем дело, товарищи бойцы?» — «Толя, мне нужно что-то сказать тебе», — шепотом говорит Вера. «Да, Толя, она должна тебе что-то сказать», — и Клава тоже смотрит на меня странно. Тогда Вера как-то виновато улыбнулась и обращается ко мне: «Я почему-то не могу, я сейчас напишу. Дай, пожалуйста, листок и карандаш». И я как сейчас помню эту ее записку: «Толя, я к тебе отношусь так, как Бекки Тэтчер к Тому Сойеру». Прочитал я и до того растерялся, что сразу уши свои почувствовал. Но, конечно, сделал суровый вид и начал несусветную глупость молоть о том, что сейчас некогда всякой ерундой заниматься — и все такое.

В общем, Вера ушла, а я в тот момент… черт бы меня совсем взял, почувствовал, что жутко люблю ее. Наверно, это и была первая любовь… А вообще первая любовь приносит больше страдания, чем радости. В этом я убежден.

Дроздов замолчал. Тишина стояла за окнами, вся заполненная звоном сверчков.

— А что же потом? — спросил Алексей.

— Потом? Потом повзрослели. В прятки и в войну уже не играли, а Вера переехала в другой дом. Редко приходила во двор, со мной была высокомерна. «Здравствуй», «до свидания» — и больше ни слова. А когда учился в девятом классе, однажды летом увидел ее в парке культуры. Сидела возле пруда в качалке и читала. Увидела меня, встала, глаза даже замерли. А я… В общем, ребята, с которыми я был, стали спрашивать: кто это? Я сказал, что одна знакомая. И какая-то сила непонятная, как тогда, в детстве, дернула меня ничего не сказать, не подойти к ней. Только кивнул — и все. Как ты это назовешь? Идиотство!.. А потом, когда уезжал на фронт, записку ей написал, глупую, шутливую: мол, отношусь к ней, как Том Сойер к Бекки Тэтчер. Большего идиотства не придумаешь.