Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Тем не менее успех гастролей был ошеломляющим. После каждого акта овации длились до 10–15 минут. Удивительно, но, например, в «Борисе» успех Марка Решетина в партии Пимена был куда больше, чем успех «Корчмы». Дуэт Лизы и Полины воспринимался с большим воодушевлением, чем ария Елецкого. Споры вызывал вопрос, кому петь миланскую премьеру Лизы и Наташи Ростовой. Необходимо было поддержать Милашкину (да и миланцы помнили её выступление в «Ла Скала» в «Битве при Леньяно»), хотя Вишневская также заслуживала к себе большого внимания. Решили поделить поровну — Вишневская первой пела Лизу, Милашкина — Наташу. В результате Галину Павловну пригласили остаться в Милане для исполнения партии Лиу в «Турандот» в декабре 1964 года.

Гастроли прошли в целом удачно, ни один спектакль не был отменён или сорван, отдельные солисты, как, например, Виталий Власов или Юрий Дементьев, успели спеть по 18–19 спектаклей за 21 день! А Иван Петров в трёх из пяти спектаклей «Князя Игоря» одновременно (в один вечер!) пел роли Галицкого и Кончака.

И вот мы вернулись в Москву, где оставшаяся часть труппы тоже геройски себя проявила, играя оперные и балетные спектакли совместно с приглашёнными со стороны солистами. В Москве всё это время шли «Риголетто», «Травиата», «Царская невеста» и «Евгений Онегин».

По возвращении домой сразу начались, с одной стороны, разговоры о награждении наиболее отличившихся в Италии работников театра, а с другой — жалобы в ЦК и Минкульт, разговоры в театре, что больше так работать нельзя. Е. Ф. Светланов снова допустил ряд тактических ошибок по отношению к труппе: Леокадии Масленниковой, готовящей Елизавету в «Дон Карлосе», и Пархоменко, разучивающему Садко, он заявил, что даже слушать их не будет, поскольку необходимость в их вводах в эти оперы якобы отпала. М. И. Чулаки хватало сил держаться дипломатично, он нигде публично не высказывался против совместной работы со Светлановым. Состоялось закрытое собрание солистов оперы, где коммунисты единогласно осудили поведение главного дирижёра. Александр Филиппович Ведерников заявил: «Что же это такое, что весь коллектив не может призвать к порядку одного человека?!» Светланов об этом, конечно, узнал. Авдеева страшно ругалась, обвиняя всех коммунистов, что никто не встал на защиту Светланова. Но это была неправда — на общетеатральном партсобрании многие коммунисты (Киселёв, Туманов) говорили, что как музыкант Светланов очень нужен театру и что он должен продолжать работать. (А я лично до сих пор грущу, что за пультом Большого театра не стоит этот выдающийся дирижёр — особенно это большая потеря для русского репертуара, в котором Светланов был особенно силён.) Все эти передряги сильно повлияли на и без того нервную натуру Светланова, и он подал заявление в Правительство с просьбой об отставке. Его освободили и назначили главным дирижёром в Госоркестр СССР. А в Большой театр главным дирижёром был назначен Г. Н. Рождественский, который первый сезон работал мало, выполняя свои гастрольные обязательства за рубежом.