Поезд на рассвете

Сельсовет — немного дальше по улице, на противоположной от участковой конторы стороне: ладная небольшая изба под тесом, с резными карнизами и веселым крылечком, над которым воздет выцветший, пора бы и сменить, уже не красный, а блекло-малиновый флаг. Пока шла к сельсовету, Глашиха все думала, силилась понять: что же такое произошло с Никитой Беиным за последнее время — с той поры, как начальником его поставили? Чего он вдруг переменился, будто заново, из другого замеса образовался? Когда простым трактористом, потом звеньевым работал, ни гонору вроде не было у него, ни важности и самодовольства. Или оно так и положено, нельзя без этого начальству? Авторитета не будет, люди слушаться не станут и дело никакое не сдвинешь… Кто его знает?

Председатель сельсовета Тетерин, бывший участковый агроном, — тучный, спокойного нрава мужик пенсионных лет, в очках-кругляшах, с остатками жестких поседелых волос вокруг раздольной лысины — навалясь грудью на стол, поскромней видом и поменьше беинского, зато накрытый красным сукном, в одиночестве и тишине читал газету «Сельская жизнь». Дверь в кабинет была нараспашку — входи без стука. «Тут-то хоть нету бездельников, еще не собиралися, — облегченно подумала Глашиха. — Сразу все и обскажу, не задержусь».

— Можно к тебе, Корнеич? — испросила разрешения.

— А где написано, что нельзя? — отозвался тягучий грубоватый голос. — Всегда пожалуйста.

От председательского серединой комнаты протянулся другой стол — приставной, длинный и узкий, тоже под сукном. По обе его стороны стояли мягкие, обшитые материей, уже порядком потертые стулья. Бабка подошла и села на самый крайний.

— Давненько не видел тебя в Совете, Глашиха. — Тетерин отложил газету, потянулся за пачкой папирос и спичками — они лежали справа от него, на углу стола, закурил. — С чем пришла?

— С бедой, Корнеич. Урон у меня.

— Какой еще?

— Да барануха вчера пропала, холера непутная.

— Бывает, — выдохнул вместе с дымом Тетерин. — В тайге живем.

— Тайга тут не виновата. Однако собаки придрали.

— Может, и собаки. Для них это привычное дело. Что зверей давить, что баранов — один хрен… А чьи собаки-то?

— Кабы я знала.

— Надо было сразу пойти поискать за Солонцами.

— Ходила. И вчера, и сегодня. Никого не нашла… Да хоть бы и нашла, собак заприметила — чего я одна докажу? Не поверите. Любой откажется. Скажет — выдумывает бабка. Кому охота штраф платить?

— Прижмем — не откажется, — заверил Тетерин. — На то мы тут и власть… Погоди-погоди. Может, опять, как в тот раз, Пашки Михайлова собаки отличились?

— Не знаю. Зря на человека наговаривать не буду.

— Выясним. Вот вызову Пашку и спрошу, где вчера носились его волкодавы. — Тетерин встал и решительно двинулся к окну. — Вон, сколько мотоциклов стоит. Прямо сейчас кого-нибудь и пошлю за Пашкой, пока в тайгу не смотался. А ты, Глашиха, тоже не сиди, времени не теряй. Иди ищи. Под гривой, в березнике, получше погляди. По ручью повыше поднимись, туда бараны часто забредают. Потом сюда придешь, я тебя дождусь.