Поезд на рассвете

И вечер был ей не вечер, и чай — не чай. Анютины уговоры не расстраиваться прежде времени, дождать утра, может, и отыщется пропажа, — мало утешили Глашиху. Догоняй теперь шкуру в темном лесе… «А поискать завтра, однако, надо, — все же подумала она. — И Анюта пособить обещала, вдвоем оно ловчей. Хоть живую, хоть задавленную, хоть косточки одне, а найти надо, чтоб удостовериться».

Анюта легка на помине: промелькнула за окном, шаркнула в сенях подошвами по мешковине, брошенной перед порогом, вошла запросто, ровно к себе домой. Баба ядреная и красивая, она была в ярком узорчатом платке, легкой и удобной стеженке, просторной юбке ниже колен, в коротких суконных сапожках. Прошла к столу и поставила перед Глашихой пол-литровую банку молока.

— Гляжу — не идешь к нам, так я сама принесла.

— Спасибо, Анюта. Должница я перед тобой.

— Ну уж, брось. Не хватало — считаться. Никогда не считались. — Доброту и щедрость излучали большие ясные Анютины глаза.

— Садись, посиди, — попросила Глашиха. — Чего-то худо мне сегодня одной.

— На минуту я. Накормила, напоила своих. Укладывать пойду.

Трое детей было у Анюты — сын и две дочки. Меньшенькой года еще не исполнилось, и Анюта эту пору в колхозе не работала, управлялась по дому. Зато муж ее, Володька, от темна до темна вкалывал на тракторе, пахать — и в ночь уходил. Всю осень, с начала уборочной, он жил на полевом стане, дома появлялся только субботними вечерами — в бане попариться.

— Володьки и сегодня нету? — спросила Глашиха.