Поезд на рассвете

В конторе, хотя и новой, но уже насквозь прокуренной, было тесно. Никита Беин заканчивал разнарядку — отдавал последние распоряжения трактористам, шоферам, агроному и механику участка, бригадиру молочной фермы, зоотехнику и ветфельдшеру: кому куда поехать, чего привезти или увезти, где сволакивать солому с полей и городить остожья, что делать на току, в мастерских, на ферме и чабанских стоянках в недолгую уже теперь теплую пору перед приходом зимы. Беин сидел в большой комнате с голыми стенами и окнами без штор, за полированным двухтумбовым столом, на котором не было ничего, кроме пластмассовой подставки для шариковой ручки, затертой тетрадки, консервной банки заместо пепельницы и черного телефона. Мужик был Никита видный: крупный, плечистый, лицо круглое и моложаво-румяное, ровно коврига, только что вынутая из печи, взгляд уверенный и властный, голос негромкий, приглушенный, но повелительный, по всем статьям — начальственный. Говорил он один. Все только слушали, молча кивали, соглашались, изредка вставляли слово. Глашиха заглянула в комнату, постояла перед раскрытой дверью и, чтобы не обращать на себя внимания или чего доброго своим появлением не помешать высокому совету, попятилась в уголок узкого коридора, стала ждать, когда люди начнут расходиться. Ждать пришлось долго. Механик с агрономом, похоже, и не торопились никуда, — после всех еще остались на лавке, беспрестанно коптили в две трубы, будто хотели наглотаться дыму на весь день, тыкали в банку, на стол Беину, окурок за окурком. Глашиха поняла, что этих не переждать, и опять заглянула в дверь. Никита поднял глаза, посмотрел на нее холодно, закрыл тетрадку, приоткинулся на спинку стула и, видя, что бабка топчется в коридоре, громко спросил:

— Чего пришла, Глашиха? По делу или просто так?

Она переступила порожек, поздоровалась, ответила после небольшой заминки:

— По делу я, Никита Савельевич. Мне чего же — просто так толкаться в конторе, мешать вам?

— Но, — удивился Беин. — Это по какому же?