Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

— Они торгуются до последнего цента?

— Конечно. Кстати, здесь очень уютно. Напоминает Лисабон.

— Рим, — поправила она. — Больше похоже на Рим. Или его пригород. Виа Аппиа, например. Сюда же меня однажды пригласил Бобби… По-моему, он водил в этот ресторан многих девушек.

— Здесь… тихо.

— Думаю, ему не хотелось, чтобы Хендерсон узнал о его бесчестных намерениях. Поэтому он меня сюда и привел.

— Чем подтвердил свои планы.

— Да… Это заведение для влюбленных. А мы ими не были.

— Рад, что ты выбрала его для нас. Здесь я чувствую себя в безопасности.

— О нет! Этого не ищи. В нынешнем году на рынок ее не выбросили. Нет, о безопасности не может быть и речи. И о клятвах тоже. Никаких заверений. — Она вынула сигарету из его открытой пачки, он щелкнул зажигалкой. Джин заметила, что он глядит на нее поверх язычка пламени. Смутилась, опустила глаза.

— В чем дело?

— Ни в чем… Ни в чем, — улыбнулась она одними губами, без искреннего веселья. — Ты встречался с этим Штольцем?

— Боже мой, неужели тебя это беспокоит?.. Боюсь, но мне кажется, что он хочет за деньги подсунуть дезинформацию о немецком флоте. Но это пусть морская разведка выясняет.

— Ты очень изобретателен… — Она взяла чашку кофе нетвердой рукой.

— Как это понимать?

— Никак… Просто находчив. Находчив и расторопен. Ты, верно, прекрасно знаешь свое дело.

— А ты в ужасном настроении.

— По-твоему, я пьяна?

— Во всяком случае, не трезва. Впрочем, неважно. — Он улыбнулся. — На алкоголичку ты не похожа.

— Спасибо за доверие. Но углубляться в эту тему не стоит. Иначе покажется, будто мы хотим сохранить наши отношения надолго. А ведь это не так, правда?

— Неужели? Сегодня ты только это мне и внушаешь. Но меня, увы, другие мысли занимают.

— А мои соображения ты просто отбросил, так? У тебя, конечно, есть дела поважнее, — поставив чашку, Джин расплескала кофе на скатерть. — Я сегодня не в духе, извини.

— Точно, — согласился он.

— Я боюсь.

— Чего?

— Ты приехал не затем, чтобы встретиться с местными банкирами. Все гораздо сложнее. Знаю, ты ничего не расскажешь. А через несколько недель уедешь… если останешься в живых.

— У тебя слишком разыгралось воображение. — Дэвид взял Джин за руку; она затушила сигарету и положила другую руку поверх руки Сполдинга. Крепко обхватила ее.

— Хорошо. Допустим, ты прав, — едва слышно проговорила она. — Я все выдумала. Выпила лишнего, и рассудок мне изменил. Так потешь меня. Поиграй в мою игру.

— Если хочешь… пожалуйста.

— Предположим, мой Дэвид работает не в госдепартаменте, а в разведке. Он агент. Такие у нас бывали, я с ними встречалась. Итак, мой Дэвид — шпион и выполняет задания, как пишет в отчетах, «высокой степени риска», потому что играет по другим правилам. Вернее, вообще без правил… Для таких, как мой воображаемый Дэвид, правил нет. Понятно?