Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— А тебе, Приська, горячиться не приходится. Ты же только вчера из города. Могла привезти себе.

— Глину из города? Да что я тебе, лошадь?! — возмутилась Приська. — Мало того, что туда на своем горбу всякий раз торбу с пирогами…

— И ты — с пирогами!

Дружный хохот в лавке не дал ей закончить фразу.

— Что такое? — оторопела Приська. И, чуть испуганная беспричинным смехом мужчин, повернувшись к женщинам, растерянно, шепотом спросила: — Я что-то не так сказала?

Но женщины и сами ничего не понимали. Переглядывались, пожимали плечами. Наконец одна высказала догадку:

— Причастились уже! Разве не видите!

— Оттого они и не терпят, чтобы мы ходили сюда! — продолжала другая.

— Ну и пускай! Мало они за три года войны попостничали!

Переговариваясь, женщины стали выходить из лавки, Лука окликнул Приську.

— Чего тебе?

— Ну как там гайдамак твой? — спросил Лука. — Живой? Целый?

— Вчера живой был. Не знаю, как нынче. — И добавила: — Сами были на войне, знаете, как оно на фронте бывает.

— Да какой же фронт в Полтаве?

— А они уж не в Полтаве. В Славгороде.

— А чего они туда? И давно?

Приська молчала, собираясь с мыслями. Хотя она в течение этого дня, как вернулась домой, уж с добрый десяток раз рассказывала о своей поездке к мужу — и дома, свекру со свекровью, и подружкам своим, — но чтобы вот так, перед целой гурьбой мужиков, — это было впервые. О, с ними держи ухо востро! Не приведи бог, слово лишнее вырвется! Им только зацепку дай… Она прошла от дверей, вынула из кармана свитки горсть семечек. Антон протянул руку — высыпала ему, наделила еще желающих, а тогда уж и себе вынула горсть. И стала, лузгая семечки, рассказывать.

Начала издалека. Как они с Федоськой поехали в Полтаву. Как узнали, что куреня в городе нет. Ночью будто бы подняли их по тревоге и отправили на станцию. А куда? Насилу уж на станции дознались, что на Славгород. Ну что будешь делать? Хорошо, ежели в Славгород еще, а как, может, дальше поехали? Посоветовались с Федоськой, да и решили домой возвращаться. Но легко сказать! Проходят поезда — и пассажирский один прошел, и товарняки, — а народу тьма! На буферах, на крышах, где только можно уцепиться.

— Куда уж нам! Да еще с мешками! Целые сутки вот так на станции и просидели. Хоть караул кричи!

— Сказано — деревня! — заметил кто-то из мужчин. — Не сели в товарный, так в воинский эшелон нужно было. Сколько их проходит!

— Как бы не так! В воинский!

— А что? Такие пригожие с Федоськой, что не берут?

— Почему не берут! За полы хватают! Да, может, мы с Федоськой и попали бы в беду, если бы перед тем женщины на станции нам не рассказали. Тоже две ехали к мужьям с гостинцами. Кто знает, как оно было: сами ли попросились, или, может, силой затянули в теплушку. Да еще на ночь глядя… А потом и выкинули из вагона.

— Ну, это уж ты, Приська…

— Да разве я говорю, что на полном ходу! Этого еще не хватало! На какой-то станции, уж перед рассветом, дождались, когда поезд тронулся, и вытолкнули из вагона, ироды! Сразу же за водокачкой. Там их и нашли люди.