Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

VIII

Как будто и событие не из важных, а по селу целый день потом только и разговоров было, что о стычке возле ворот Гмыри. И где бы Артему ни приходилось после этого бывать, с кем бы он ни разговаривал, непременно разговор заходил и об этом. Собственно, с этого и начинался. Так было и в лавке. Даже странно: нигде вроде и не задерживались по дороге (пять минут постояли, правда, пока Харитон сбегал в хату набить махоркой кисет), а не успели порог переступить, как кто-то из шумной гурьбы мужчин, толпившихся в лавке, крикнул Луке:

— Так, говоришь, где Полтава, а где Ветровая Балка!

— Ох, и ловко ты его!..

— А главное — дешево. Хвать! — да и все.

У Луки, как видно, пыл уже прошел, и он спокойно ответил:

— Да это я шутя. Придет — отдам.

— Вот и дурак будешь!

— Эге, с Гмырей только свяжись, напасти потом не оберешься, — предостерег Харитон. — За десять пудов ржи он с тебя двадцать сдерет. Да и не рожью, а пшеницей!

— Затвор, правда, не отдам, скажу, что потерял. — Лука тут же, при всех, вынул из винтовки затвор и положил в карман. — Пусть без затвора казакует. Безопаснее! — И, обращаясь ко всем, спросил весело: — Ну, так какая у нас сегодня повестка дня?

— Та же, что и вчера, — ответил Антон Теличка. Он считал себя, как видно, здесь за вожака: самодовольный, развалился на прилавке. — Можешь записываться на прения.

— Нет уж, я вчера попрел немало. Передохнуть нужно. Вместо себя я вам свежего оратора привел. — И Лука пропустил вперед Артема. — Только сегодня из города.

— Артем?! — удивленные и радостные послышались голоса. Здесь были в большинстве его однолетки, недавние, как и он, фронтовики, с которыми не виделся всю войну, а с некоторыми — еще с тех пор, как семь лет назад ушел из села на заработки. Поэтому не удивительно, что сразу обступили, протягивая руки, здоровались.

— Ну-ка, покажись!

— Живой? Целый?

Артем, растроганный такой сердечной встречей, крепко жал руки товарищам.

— Да вроде целый! Ну, а вы тут как? Отвоевались? Пошабашили? — Ему передалось их веселое настроение.

— А до каких же пор!

— Будь она трижды проклята!..

— Да оно так…

— Ну, кажись, со всеми поздоровался.

— А ты? Надолго?

— Сейчас поговорим. — И отошел к прилавку спросить папирос.

— А что же ты со мной не здороваешься? — хмуро сказал Теличка. Теперь он уже не лежал, а сидел на прилавке.

Артем молча глянул на него и не успел ничего ответить, как Антон протянул руку.

— Слона, как говорят, и не приметил? Ну, я не гордый. На, держи и мои пять.

— Оставь свои пять при себе, — сказал Артем.

— Вот как?!

— Вот так, как видишь. А если хочешь знать почему, объясню.

— Хочу!

— Такое правило у меня, Антон, давнее и нерушимое: раклам руки не подаю.

— Что? — Антон упруго спрыгнул с прилавка. Лицо налилось кровью. — Что ты сказал? Это я ракло?