Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— Как фамилия, говоришь?

— Тесленко Петро Лукьянович.

— Нет, не помню. Дело давнее. Может, Федор и называл тогда, еще в пятом году.

— Отец знал его.

— Ну, отец твой не раз в город ездил.

— Да, вот тогда и виделись. — После небольшой паузы Артем продолжал: — А ко всему — какой интересный человек был! — И вспомнилась вдруг — почему? — первая встреча с Тесленко у дяди Федора. И так захотелось хотя бы немного рассказать о Тесленко, чтобы и Саранчук почувствовал его — живого.

— Как-то, еще летом, дядя Федор праздновал «именины», — начал он свой рассказ. — Двадцать пять лет работы на одном заводе. Накануне и меня пригласили. Пошел вечером. Гости уже сидели за столом. И дядя Федор весело сказал, обращаясь к гостям: «А это мой племянник Артем Гармаш. Прошу любить и жаловать». — «Похож», — сказал Тесленко. А меня словно кто за язык дернул: «И совсем я не похож на дядю Федора!» Тесленко усмехнулся: «А ты ершистый! Это хорошо. А вот слишком быстр — плохо. Ты ведь даже не дослушал меня. Разве я дядю Федора имел в виду? На отца своего похож!» — «А вы разве знали?» — «Однажды виделись как-то. В этой самой комнате!» — «И так запомнили?» Тогда Тесленко и сказал уже без всякой улыбки: «А память у человека не только для таблицы умножения. Есть у нее нагрузки и поважнее».

— Хорошо сказано, — произнес Гордей. Он, очевидно, воспринял рассказ Артема как ответ на его слова «дело давнее» и, чтобы показать, что и у него не все из памяти выветрилось о том времени, спросил: — А ты не знаешь, был такой в очках, Григор из Славгорода? Где он сейчас и что с ним? Фамилию запамятовал. Да, правда, мы его тогда, как и в Ветровую Балку приезжал, просто Григором звали. Студентом еще был тогда. Речь держал у нас на сходке. Потом вместе с Лимаренко мы его в Зеленую Долину отвезли. А там его арестовала полиция.

— Натерпелся и Григор Наумович. Супрун его фамилия. Был в Сибири на каторге. Бежал в Китай, а потом переехал в Швейцарию. Там и жил до революции. С Лениным встречался. Теперь в Харькове, в губкоме партии работает. Большой партиец!

— Да он и тогда уже… Даром что из образованных, а за простой, трудовой люд горой стоял. Против царя да помещиков очень даже смело выступал. Как и у нас тогда на сходке. Многое забылось, известное дело, но вот и недавно: как-то читает Марийка вслух из своей книжки стих такой — «Заповіт» под названием: «Поховайте та вставайте, кайдани порвіте!» — а мне и вспомнился Григор. Ведь он еще тогда, на сходке у нас, слова эти Тараса Шевченко в речи своей приводил…

Так разговаривая, они и не заметили, как проехали площадь, и за церковью свернули вправо, на извилистую узенькую улочку — взвоз. Тут Гордей спрыгнул с саней. Сошел и Артем.

— Да ты бы сидел. В руку каждый шаг, чай, отдает.

— Ничего.

На юру улочка пошла ровно. Но уж не было нужды садиться в сани: крайние от обрыва ворота, где улица кончалась, а вниз, к ручью, вилась узенькая тропка, и были ворота Саранчука.

Распрягая коней возле навеса, Гордей сказал:

— А ты, Артем, пока я управлюсь с лошадьми, шел бы в хату. Дорогу, думаю, еще не забыл?