Пуговицы

Кого-то, как Женечку, выкидывают на помойку с самого рождения, а кто-то живёт, привыкает, привязывается, любит, и только потом становится пуговицей.

Женечку подобрала Тамара, меня Яга, а Томаша — Надя.

Может, нам даже повезло. Кто знает?

Нестандартные пуговицы всё равно ни к чему нормальному не подходят. Им семью не подберешь. Только на изнаночную сторону одежды. Интересно, что бы сказал Женечка по поводу изнанки? Раз лицевая сторона означает правильность и порядок, то изнанка — это дестрой.

Интересно, могла бы я сама кого-нибудь убить? Так, чтобы по-настоящему? Бэзил считает, что я недостаточно злая. Не то, чтобы для убийства, а вообще. В принципе. Что со всей моей печальной детской историей и собачьей жизнь, я должна была озлобиться и ненавидеть людей. А я такая, словно всё это мне безразлично. Пыталась объяснить ему про пинг-понг, но он не понял.

Надина мама двадцать лет жила, предпочитая мёртвых живым, а мои живые, как мёртвые. Вроде бы и суть разная, а результат один. Пустота.

Так и сдохну здесь, как тот хомяк. Забытый и ненужный.

Обнаружить, что я думаю, было неожиданно. Я намерено мысленно прошлась по воспоминаниям о Томаше, Бэзиле, Лизе и удовлетворённо открыла глаза.

Тарелок на тумбочке не было. Мысли кое-как ворочались, пусть и не очень стройно, но то, что они были и я знала, кто я есть, не могло не радовать.

Я села на кровати.

За окном валил снег. Густой, тяжёлый, плотный. В комнате стоял полумрак. Может и неплохо было бы перезимовать тут, как в берлоге. До апреля, а ещё лучше до мая.

Я внезапно почувствовала, что если сейчас же не съем чего-нибудь, то умру. Вспомнила про кнопку, о которой говорила Наташа. Долго искала её, нашла, ткнула. На ней загорелась красная лампочка. Значит, работала.

Умереть от голода я не успела.

Пришла та же девушка, что делала мне укол, только волосы у неё теперь были розовые. Этот цвет ей шёл больше. Лицо стало мягче и добрее.

— Я хочу есть, — заявила я без особой вежливости.

— Хорошо, — мило улыбаясь, кивнула она. — Как ты себя чувствуешь?

— Есть хочу.

— Я принесу.

— Сколько я спала?

— Не знаю, — она пожала плечами.

— Какой сегодня день?

— Тоже не знаю, — она рассмеялась, словно не знать, какой сегодня день, было в порядке вещей. Потом пояснила:

— У нас здесь нет часов.

— А телефон есть? — мне даже не хотелось выяснять, почему у них нет часов.

— Нет. Ну, какие телефоны, что ты?

Сказала так, будто я спросила её про наркотики, и посмотрела долгим, выжидающим взглядом. В ответ я уставилась на неё.

— Я понимаю, что ты хочешь домой, — произнесла она будто бы даже ласково. — Но здесь тоже неплохо.

— Я не хочу домой.

— Обычно все хотят, — удивилась она.

— Я не все.

— Тебе на гарнир рис или вермишель?

— Мне просто еду. Любую.

Девушка вышла. Я снова забралась под одеяло, после короткого разговора вновь почувствовав себя уставшей. Когда она вернулась, я уже почти задремала.