Пуговицы

Она направилась к выходу, потом обернулась.

— Хочешь совет? Живи душой, тогда отпустит.

Близняшка оставила после себя шлейф сопровождавшей её тревожности.

И я, наконец, начала по-настоящему приходить в себя. Поступок Кощея не имел оправданий и объяснений тоже. Дед был единственной моей семьёй. Пусть вредный, ворчливый, занудный и несправедливый, но ради него я готова была пожертвовать Новым годом с Томашами, а он избавился от меня, как от назойливой мухи.

Я никогда бы не сделала ничего плохого ни Тамаре Андреевне, ни тем более Женечке, и директриса прекрасно знала об этом. Даже когда она собиралась выгнать меня из школы, я всё равно продолжала считать её своим другом. Хотя не должна была.

Мне снова снился тот сон. Паутина трещин, капли крови и я разбитая на осколки.

Я в клетке, и я попалась. Всё покрылось мраком, и тени ожили. Тяжелая потеря, скорбь, шантаж и стыд. Неправильные решения. Бессмысленная ложь. Истина, возле которой нет места счастью. Нечистая совесть. Дурные последствия прошлого. Боль и усталость. Распахнутое окно и жуткий сквозняк.

Холод, пробирающийся в самое сердце, вечный, неотступный холод. И круглые бурые капли крови на полу. Но стоит приглядеться — это всего лишь рассыпавшиеся красные пуговицы.

Я вижу их ясно и совершенно отчётливо. Отчего же тогда не могу различить её лица?

«Это ты во всём виновата. Ты сама. Помни об этом всегда!».

Я проснулась с волной накатившего страха и какое-то время лежала, затаив дыхание, словно в комнате, кроме меня, находился кто-то ещё. Но всё было тихо.