Our golden years (СИ)

— Сириус, это никакой не Фрэнк, — чуть не ударил по столу Римус. Как вдруг тот, кто, по всей видимости, для всех вокруг был среднестатическим алкашом, щёлкнул пальцами, и Блэк упал лбом в стол.

Римус не бросился к нему, не проявил слабость. Нельзя показывать слабость.

— Так это правда, — довольно произнес «Фрэнк». — Ты действительно пробудился, Римус Люпин. В прошлую нашу встречу ты и ухом не повёл.

— Кто ты? — Он смотрел на девушку сверху вниз. Ощущения были в точности наоборот. Она указала взглядом на стул напротив, и в несколько раз усилившаяся сила притяжения чуть не подкосила его, но он устоял.

— Сядь, — и Римус глазом не моргнул, как оказался на стуле. — Хороший мальчик, — усмехнулась она и, пододвинув к нему стакан виски Блэка, подхватила свой. На переливающиеся янтарём стеклянные грани легли тонкие пальцы с золотыми кольцами и безобразными острыми практически желтыми ногтями. Римус за неимением выбора оторвал от поверхности тяжелый стакан и отбил им по протянутому с резанувшим слух звоном. — А теперь можно и поболтать, — облизнулась она, забирая с полных потрескавшихся губ пролившееся виски. — Я Харли.

Римус же чуть не отъехал, сделав один глоток. Как это можно вообще пить? — ненароком бросив мельком взгляд на Сириуса. Замедленное сердцебиение. Он спал. Другое же — ускоренное нечеловеческое грохотало под оголённым солнечным сплетением в унисон с его собственным. Грудь девушки прикрывала расстегнутая жилетка из потёртой бычьей кожи. С одной стороны свисали светло-русые дреды с вплетёнными желтыми и белыми лентами, а с левой стороны половина головы была выбрита, выставляя на обозрение повторяющий линию волос тройной белесый шрам и истерзанное пирсингом практически по всей раковине ухо. Эффектно и устрашающе.

И вопреки давящей на шею невидимой руке, словно вынуждающей поклониться, он приосанился.

— Вариант, что ты, Харли, отпустишь нас без болтовни, не рассматривается? — Очевидно, нет, судя по растянувшейся искривленной улыбке, обнажившей слегка пожелтевшие зубы. — Мне нечего сказать, кроме того, что я сказал Дэмиану. Он же явно всё доложил.

— Ну-у-у, — раскрутила та оставшееся на дне стакана огневиски, — братец Дэм неправильно понял, что от него требовалось. Он слишком мягкий и добрый, всегда питал слабость к заблудшим волчатам, — и в переведенном на него остром взгляде сверкнуло нечто дикое. — Я не Дэм. И любой ценой выполню желание своего отца.

— Зачем вашему, — запнулся он, почувствовав ещё более усилившееся давление, — вожаку хотеть меня увидеть? Спустя тринадцать лет.

— Римус-Римус-Римус, — волчица покачала головой, будто умиляясь им. — Ты тоже неправильно всё понял. Мы не играем в вопрос-ответ. Говорить буду я. И я буду лаконична. План простой, вы же с друзьями любите планы, — нога под столом затряслась, и Римус вцепился в неё со всей силы, чем опять вызвал только умиление. — Так вот, план: ты бросаешь это переодевание в волшебника и уходишь со мной.

— Ни за что, — рывком приподнялся он, задев стол, но что-то насильно усадило его обратно. Гул в пабе приглушился, и Римус, осмотревшись, перехватил множество любопытных заплывших глазёнок.

— Ну же, давай, — подначивающим полушёпотом. — Позови на помощь. Сядем в клетку вместе, — то ли он сам возобновил выкручивающий внутренности зрительный контакт, то ли его голову просто заставили повернуться. Посетители вмиг потеряли к ним интерес. — Что, такой план тебе тоже не нравится? Ты не зарегистрировался, так что вряд ли решётка предел твоих мечтаний.

— Поэтому вы вышли на меня, да? — Подался вперед Римус. Харли вскинула подбородок вверх, смотря на него из-под полуопущенных век. — Я не сдался, это не значит, что я хочу к вам. Я не такой, как вы. — Голосовые связки словно передавили, но он всё равно выплюнул то, что должен был сказать. — Я лучше сдохну.

— Какой своенравный. В тебе кровь нашего отца, ты силён. Но недостаточно, чтобы противостоять мне, — она чуть наклонила голову, и тот же пресс, что и в Визжащей хижине, только во много раз тяжелее обрушился на плечи так, что у Римуса от натяжения скрипнули зубы, а в груди прокатился жалобный скулёж. — Особенно, с таким вшивым контролем.

Волчица осушила стакан, прикрыв глаза, и Римус смог вдохнуть. Даже без понимания, как работает это животное подавление, ему уже оставалось только смириться — ему не удастся выстоять в этой схватке. Смириться и надеяться, что им позволят уйти.

Хотя бы живыми.

Он попытался закрыть дверь в своё сознание, притвориться словно Сириуса тут нет, не думать ни о чем, чтобы его мысли не использовали против него, как это делал Дэмиан, но эту дверь словно вынесли с ноги. Притом не прилагая особых усилий. А Харли заговорила уже вкрадчивым проникающим через поры голосом.

— Ты уже успел навредить своим друзьям? Поранить, напугать? Молоденькие легко заводятся. — У Сохатого на руках были синяки от твоих пальцев. — Кровь закипает, десна и ногти чешутся от желания вгрызться кому-нибудь в горло, и это только начало. — Устроившиеся под подбородком эфемерные когтистые пальцы вынудили посмотреть прямо в раскосые глаза песочного цвета. — Ты не исключение, Римус, ты такой же, как мы. И мы понимаем, что с тобой творится, как никто другой. — Римус уже почти что кивнул, как узкие зрачки скосились вправо. — А вот он нет. Сладкий мальчик, — склонилась она к шее Сириуса, убрав с неё волосы подушечками пальцев, — на нём твой запах. Хочешь, я сотру эту разницу между вами? Всего одна царапина, — провела она тыльной стороной пальцев по щеке Блэка, и то подавленное, сжавшееся в Римусе вырвалось из пут и всколыхнулось. Воля. — Будете на равных, в стае неважно, у кого сколько золота было в прошлой жизни.