О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

Квартира Лабрадора – темная, заставленная, неуютная. На окнах тяжелые старые шторы, обивка на кожаных стульях с высокими спинками полопалась, огромный письменный стол завален бумагами.

Старый Лабрадор изучает документы по новому делу. Делает заметки, пролистывает газеты, вероятно относящиеся к делу, справляется в Уголовном кодексе и брошюре “Закон о военном положении”. Пробегает взглядом листовки и подпольные издания, очевидно найденные у обвиняемого, просматривает протокол обыска и список участников забастовки с распределением обязанностей, составленный Дареком. Каждый прочитанный документ Лабрадор передает сидящему рядом за маленьким столиком Метеку. Мы уже видели его в суде, он крутился возле Лабрадора. Метек не вызывает симпатии и, несмотря на свою старательность, только раздражает Лабрадора, да и нас.

Лабрадор добирается до знакомой нам записки. Склоняется над ней, буквы мелкие, а зрение, вероятно, слабое, – он открывает ящик и достает старую лупу в металлической оправе. Но увеличенные буквы и слова никак не складываются в текст.

МЕТЕК. Испортите зрение, пан адвокат. Глаза – это сокровище.

ЛАБРАДОР. Читай.

Метек подходит, берет записку. Читает себе под нос, переворачивает другой стороной.

ЛАБРАДОР. Читай же, черт побери.

МЕТЕК (спокойно и все так же еле слышно дочитывает до конца). Хочу прочесть вам без запинки, пан адвокат.

ЛАБРАДОР. О господи! Читай.

МЕТЕК. “Уважаемый пан адвокат, появилась оказия, смогу отправить вам несколько слов. Рад, что вы будете меня защищать. Вы молодой и поймете меня. Вы за этот месяц первый, кто меня понял. Я сказал, что подумаю, и подумал. Согласен с вами – нужно вернуться к людям. Но, если я правильно запомнил ваши слова, надо не потерять достоинства. Я сделаю, как вы сказали. Не буду лукавить, но и не стану отрицать, что не был рядовым участником забастовки. Потому что мне доверяли, что ли. Я считал, что нужно бастовать, чтобы решить проблемы, но вы правильно уловили, что я не хотел беспорядков, не хотел, чтобы начали громить станки, был против арматуры, которую они собирались достать. Мне запомнилось, как вы сказали, что мои мотивы были благородными, так и есть, хотя до сих пор я об этом не думал. Пан адвокат, я беспокоюсь за жену и дочку. Скажите Асе, что со мной все хорошо, я держусь, – скажите ей все, что вы мне объяснили. С наилучшими пожеланиями, товарищи по камере, которым я рассказал, присоединяются. Дарек. Постскриптум: я рад, что вы не хотите, чтобы я притворялся сумасшедшим и т. п.”.