Мусор

– Да, Игорь, – бесстрастно произнесла Ангелина. – Он неплохой, он обо мне позаботится, ты не переживай.

Саша помолчал, пытаясь понять, что всё же вызывало наибольшее отвращение в узнанной истории. Да, он сам говорил, что возраст согласия стоит подвинуть; да, он сам вчера занимался сексом с девчонкой, почти на пятнадцать лет его младше, со школьницей… И влюбиться, будучи давно женатым, наверное, не такой уж грех…

– Я всё понимаю, я никого не хочу осуждать! Но, блин, взрослый мужик должен знать, откуда дети берутся? Ведь если он тебя любит… Он же тебе жизнь разломал!

– Почему? – опять не понимала его Ангелина.

«Ну да, роды в семнадцать лет. Сплетни по городу, от кого же ребёнок. Зато мама поймёт, что ты теперь взрослая. Счастливый билет!”.

– Я сама это сделала, – продолжала сестра, чуть понизив голос. – Он ни при чём. Он мне вообще не очень-то нравился, просто был нужен. Я гондоны прокалывала.

– Что?

– Ну, презервативы.

– Да, блин, я знаю, что такое гондоны!

– Он покупал, а пока ходил в туалет или в душ, я всю пачку иголкой протыкала. Мы долго так встречались, с начала лета где-то. Я уж отчаялась!

У Саши закружилась голова. Этого он никак не мог себе объяснить. «До какого же отчаяния…», – образовался в его сознании зачаток оправдательной мысли, но он мгновенно потонул в ошеломляющей догадке, что лавиной снесла в душе все зарождавшиеся там благородные порывы.

– Вы это вместе с Сашей придумали? Скажи!

– Ну да. И была ещё одна девочка, из «В» класса…

– Идиотка! – взревел он, разворачиваясь и не слушая её больше. –Идиотки вы все!

Тюрин побежал. Вдали показался большой и яркий междугородний автобус, но ему не пришло в голову даже проверить, похож ли он по времени прибытия на нужный ему. До него долетел звонкий девичий крик: «Матери не говори!». Он бежал обратно, по узкому тротуару, а люди непривычным потоком шли ему навстречу, так что часто приходилось отпрыгивать в сторону, чтобы не столкнуться. Тяжёлая сумка колотила его ниже колена, мешая двигаться быстро, и очень хотелось сбросить её. На ходу он достал телефон и дважды позвонил Саше – оба раза она сбросила. Тогда он догадался зайти в вотсапп, где уже было сообщение от неё: «У меня урок», – и дурацкий, улыбающийся, как ребёнок с отставанием в развитии, жёлтый смайл. «Через сколько ты сможешь выйти?». Она не выходила из сети, ждала его ответа, и тут же напечатала: «Через четырнадцать минут». Опять этот смайл – наверняка она представляла себе его влюблённым, мающимся от нетерпения, скорее бы увидеть и обнять её…

«Дуры! Ну какие же дуры!», – думая о ней, он гневно вспоминал только белую тугую грудь, ритмично двигавшуюся под его нависшим телом. Нет, он знал, что беременность возможна в два дня из целого месяца, и вряд ли получится так легко, вот и Ангелина тоже говорила о своих мучениях… «Мучениях, чёрт подери её!». Но тут же он припомнил Дубоноса, который, побывав впервые с девушкой, стал отцом в одиннадцатом классе.

Он представил себе её беременность; представил, как несёт её, отяжелевшую, с огромным животом, в тесном белом платье, через мост, и все его бывшие друзья, и все его странные родственники стоят с восхищёнными улыбками и, пьяные, довольно смеются над ними. И её брат с огромной круглой головой не знает, то ли ненавидеть нового родственника, посягнувшего на дорогую сестру, то ли заключить в объятиях. А потом они живут здесь, в квартирке, похожей на берлогу Маугли, только мебели там чуть больше, и он отрывается от монитора, чтобы помочь ей спустить коляску в доме без лифта. «Всё это убожество всю мою жизнь раскручивалось по спирали. Может, и не стоило столько думать, волноваться, мучиться – всё равно пришёл в ту же точку?».