Глаза смерти (СИ)

- Такого как ты – вряд ли, – грустно улыбнулся Лим.

- Ну да, я же такой весь из себя несравненный, неповторимый, – манерно протянул Энди, приподнимаясь на локте и принимая позу фотомодели перед объективом. – Брось, Лим! Мне тоже с тобой было хорошо. Правда, хорошо. Но…

- Но ничего особенного, ага, – закончил за него Лим.

- Ну, я не то хотел сказать…

- Перестань, Энди, я все понимаю. И хочу, чтобы ты понял. Вот ты говорил как-то, что любишь одного парня. Что долго-долго любил его, но не решался признаться, так?

- Ну, не совсем так, но да, как-то так.

- Вот. Тогда ты меня поймешь.

- Что? – тихо спросил Энди, беря в руку стакан с чаем и отпивая еще – не столько потому что ему хотелось пить, сколько чтобы скрыть внезапное смущение.

- Ты для меня всегда будешь таким парнем.

Энди молчал.

- Нет, ты не подумай, я трезво смотрю на вещи, – продолжал Лим. – Ну да, у меня будет еще до фига парней. Может, и телок, почему нет? Может, сойдусь когда-нибудь с парнем или с девушкой… Скорее с парнем. Но ты для меня останешься надолго. Навсегда.

- Лим, мне правда…

- Энди, все. Я сказал, что хотел. Спасибо тебе за все.

- Да за что спасибо-то! – пожал плечами Энди. – Это ты мне всегда помогал. Сразу насчет этого урода Армана предупредил. С парнями свел…

- Да уж, свел, – хихикнул Лим, а следом за ним Энди.

На самом деле именно Лим стал для Энди незаменимым советником по вопросу о формировании “личной гвардии”. Именно он назвал Энди тех парней, у кого был особый зуб на Армана и кому можно было доверять.

Энди теперь был любимым наложником принца. Ахмад, учуявший едва ли не мистическую связь Энди с боготворимым им Артуром, теперь предпочитал его другим наложникам. У многих это вызывало зависть и ненависть, которые искусно подогревались Арманом, не желавшим смириться с потерей короны. Поэтому “личная гвардия” для Энди была необходима. Райский гарем был полон ловушек, а в его благоухающем воздухе всегда был растворен ядовитый запах предательства.

Но проблема была не только в этом. Любимый наложник принца был неприкосновенной персоной для всех, кроме его высочества. Если на секс обычных наложников друг с другом стражи гарема смотрели сквозь пальцы, то любимый наложник мог принадлежать только принцу.

А Энди хотелось секса и с другими парнями! Не потому что он был таким уж ненасытным (хотя все-таки был), просто запретный плод всегда сладок. Наверное, Энди, прежде признававший только bdsm, относился бы к “ванильному” сексу с другими наложниками равнодушно, но теперь, когда ему это было запрещено, он возжелал этого секса если не всей душой, то уж всем телом точно. Да, он понимал, что для него это может плохо кончиться, учитывая ненависть к нему Армана и подозрительное отношение со стороны Али. Но почему-то Энди был уверен, что если даже до принца дойдет о проказах его любимого наложника, то он не сделает Энди ничего плохого. Потому что Лешка своим незримым присутствием прикрывал Энди словно непробиваемым щитом.

И потому Энди ринулся в этот запретный секс с головой как в омут. Для этого была привлечена вся его “гвардия”. Все происходило либо в укромных уголках садов Эль-Касабы, не покрывавшихся видеокамерами, либо в подземных лабиринтах дворца. Обычно двое “гвардейцев” стояли “на стрёме”, как это называл по-русски Энди, а остальные предавались запретным забавам с любимым наложником его высочества. Порой это была групповуха, порой Энди допускал к своему телу какого-то одного парня. И чаще всего это был Лим.

Энди, конечно, замечал, что красавчик-канадец неровно к нему дышит, но предпочитал делать вид, что ничего не происходит. Да, Лим был ему симпатичен, они сдружились и трахались, но для Энди существовал только Лешка. Всё остальное и все остальные не считались. Временами Энди корил себя за разврат, называя себя конченой блядью, но чем дальше, тем меньше угрызений совести в нем это вызывало. Иногда парень спрашивал себя, да он ли это всего полгода назад шел по Лондону и вопил: “Я не шлюха! Я не шлюха!” Теперь он был откровенной шлюхой, во всех смыслах этого слова. Но почему-то его это не волновало. Словно с Лешкой, его связывало нечто другое, неизмеримо более высокое, чему Энди не мог найти и определения. Любовь. Любовь, которой было безразлично все кроме самой любви.

- Лим, жизнь, она ведь такая длинная, – проговорил Энди. – И все еще будет хорошо. И у тебя, и у меня, у всех у нас… Так что не парься.

Он вдруг почувствовал легкое головокружение и откинулся на подушку.

- Да я не парюсь, Энди, – говорил Лим. – Я рад, что тебя встретил, но иногда думаю, что лучше было бы не встречать тебя. Но это все ерунда. Послезавтра самолет, Париж. Окунусь в другую жизнь, понемногу все забуду. Париж веселый город, ты там бывал, Энди? Энди… Черт, что с тобой??

Энди лежал в шезлонге, его лицо было бледным, из груди вырывались хрипы.

- Энди! – Лим вскочил, стал тормошить парня.

Энди что-то через силу прохрипел, лицо стремительно становилось синюшно-бледным, глаза закатились. Лим заорал не своим голосом, наложники повскакали из шезлонгов, сбежались перепуганные слуги, принявшиеся голосить и размахивать руками.

- Во дворец, идиоты!! – завопил Лим. – Врача скорее!!