Глаза смерти (СИ)

Быстро выяснилось, что яд был добавлен в лимонный чай. Этот чай из наложников, находившихся тогда на берегу, предпочитал только Энди, и кому-то это было хорошо известно. Очевидно, кому-то из слуг. Впрочем, под подозрение попал и Лим, который лежал в шезлонге по соседству с Энди. И теперь его вылет в Париж задерживался.

Слуге, который принес злополучный поднос с напитками, не повезло больше всех. С ним не церемонились. Но он, даже когда ему разбили в кровь лицо и сломали руку, клялся, что просто разлил по стаканам напитки, принесенные с кухни.

Впрочем, выяснилось, что исчез помощник повара. Тот самый, что в свое время раздобыл для Энди мобильник. Незадолго до происшествия он сел в машину и покинул дворец. Якобы под предлогом закупок необходимой снеди. И с тех пор его следы терялись. Впрочем, деваться ему было особо некуда: Ормуз маленький, на уши была поставлена вся полиция, усилен контроль в аэропорте и в морских портах. Все указывало на то, что этот человек двинулся на север, в поселки контрабандистов. Это была по сути единственная возможность покинуть остров нелегально. И на север была выслана погоня.

Между тем из реанимационной палаты вышел врач.

- Ну что? – живо спросил Али.

- Плохо, очень плохо, – покачал головой врач. – Нам удалось приостановить необратимые процессы, но улучшения добиться мы не можем.

- Его необходимо спасти! – воскликнул Али. – Такова воля принца.

- На все воля аллаха, – развел руками врач.

- Аллах на небе, но принц – на земле, – сузив глаза, произнес Али. – И если этот юноша не будет спасен, то ничто не спасет вас от гнева его высочества!

- Послушайте, – нервно произнес врач, – мы уже сделали все возможное. Возможно, ему могли бы помочь в швейцарской клинике CliniquePlus. Там есть необходимые средства и специалисты. Возможно, говорю, только возможно. И учтите, что в запасе есть лишь несколько часов. Потом его не спасет уже никто.

- Готовьте его к транспортировке, – приказал Али и взялся за телефон.

Меньше чем через полчаса небольшой санитарный самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы аэропорта Эль-Ормуза. В салоне на специальной койке лежал Энди, подсоединенный к искусственной вентиляции легких. Возле него суетились врачи.

- Он выдержит перелет? – очень тихо спросил один врач другого.

- Нет, – отвечал тот так же тихо. – Ему остался час, не больше. Он обречен.

====== ГЛАВА 44. ЖИВАЯ ВОДА ======

Лондон, декабрь 2013 года

Это случилось за несколько дней до Рождества. Артур был в университете и вдруг услышал голос Энди – ясно, как будто Энди находился здесь, в учебной аудитории. Энди было плохо, он звал на помощь! Потрясенный Артур обвел взглядом аудиторию. Шло занятие, студенты сидели, уткнувшись в ноутбуки, преподаватель что-то объяснял.

Энди здесь не было, да и не могло быть. Но голос его слышался снова и снова. Артур решил, что сходит с ума. Он замер. Потом тихо извинился и выскользнул из аудитории в коридор. Сделав несколько шагов, Артур привалился к стене. У него закружилась голова. Исчезло все – коридор, колледж с его аудиториями, огромный Лондон – исчезло все, и теперь Артур ясно видел Энди.

Тот лежал на больничной койке в кислородной маске, к его телу были подведены многочисленные трубки и провода, а лицо было смертельно бледным, с синеватым оттенком, какой бывает у умирающих. Или уже умерших. Затем перед взором Артура сгустилась тьма, и в этой тьме снова звучал голос Энди, обращенный к нему. И не просто голос. Во тьме, полной смерти и ненависти, был сам Энди, он блуждал по непроглядному ледяному мраку и звал его, Артура, искал его как единственное свое спасение, как будто Артур мог вытащить его из этой смертельной тьмы.

- Энди, Энди, Энди, – бормотал Артур.

Он шел сквозь тьму, но никак не мог найти Энди, ухватить за руку, чтобы спасти. Или чтобы хотя бы быть вместе, даже в этой смертельной тьме.

- Энди!

- Лешка! – теперь голос доносился издалека, как будто с другого конца Вселенной.

Энди удалялся, уходил все дальше, неведомая страшная сила уносила его прочь, и Артур с ужасом понимал, что имя этой силе: смерть.

- Энди, нет! Нет! – закричал он и ринулся вслед за погибающим возлюбленным. – Ты не можешь уйти, не уходи! Я люблю тебя, я тебя не отпущу, не отпущу ни за что!

Когда он произнес «я люблю тебя», то Энди перестал удаляться. А смерть – неумолимая и беспощадная – отступила, но все кружила, словно хищник в темноте.

- Энди, я люблю тебя, люблю тебя, – как заклинание твердил Лешка, а у самого лязгали зубы, но не от страха, а от смертельного холода. – Энди… Господи, помоги! Я не хочу, чтобы он умирал, Господи, помоги, помоги же!

Кажется, он молился впервые в жизни. Он не то чтобы не верил в Бога, но старался не думать о Нем. Бог представлялся ему кем-то вроде безжалостного судьи, который угрюмо ведет счет твоим грехам, чтобы однажды предъявить их и отправить в ад. А у Лешки было слишком много грехов. Тяжелых, непрощаемых, несмываемых. И он был уверен, что если Бог есть, то он, Лешка, непременно попадет в ад.

Но теперь Лешка взывал к Богу: любящему, прощающему, страдающему вместе с каждым, кто страдает на этой земле, он умолял Его спасти Энди, которого любил, любил отчаянно, и пусть эта любовь была преступной, противоречившей всему, чему учили религия, этика и нравственность – но это была любовь, все покрывающая, все прощающая, жертвующая собой ради того, кого любишь.

- Господи, помоги! Энди, Энди, Энди! – шептал Лешка пересохшими губами, даже не замечая, что медленно сползает по стенке на пол коридора. – Люблю тебя, люблю!