Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Кто ты? — резко спросил Эйлиант. — Младший палач?
— Я воин Твердыни, — с гордостью ответил Март, хотя и смотрел на пленника с сожалением. — Никто не желает тебе зла. Ответь на наши вопросы, как все другие твои товарищи, и уходи.
— О да, — хотя Эйлианта не ждало ничего хорошего, он насмешливо фыркнул в ответ на слова о том, что никто не желает ему зла. — Меня привязали здесь, чтобы причинить мне как можно больше добра, хочу я того или нет.
Эйлиант дал Кириону неделю отдыха, но ему самому никто отдыха не давал. Вот и возможность выказать свою стойкость, какой он ждал уже давно! Только теперь он уже сказал, пусть и маловажную часть, из переданного Лордом Келегормом.
— Приступим, — вздохнул орк.
— Ты не оставляешь нам выбора, — отрезал Март и решительно потянул на себя рукоять. Механизм пришел в движение, дыба начала растягивать феаноринга.
— Значит, младший палач, — подытожил Эйлиант. Пытка оказалась схожей с растягиванием и длилась много часов. Перед палачами феаноринг держался гордо и, хотя пытка была долгой, молчал до самого конца, даже теряя сознание от боли. После дыбы, когда и двинуться было больно, Эйлианта били кнутом, поливали раны водой с солью, прижигали раны и кожу раскаленными прутьями… Эйлиант держался, проклиная Тёмных тварей — Больдога и этого, позор своих родичей: беоринга, что участвовал во всём — подавал кнут, воду, разжигал огонь.
Пленника утащили под руки в целительскую, закрепили там, а Больдог и Март пошли пить на кухню.
***
Больдогу не нравилась стойкость нолдо: мальчишка держался лучше многих. Феаноринг даже не вскрикнул ни разу, даже не стонал. Молчал и только насмехался, и проклинал. Это все могло дурно повлиять на Марта. Горец хорошо проявил себя, но все же Больдог и Фуинор говорили с ним, ободряли, сожалели о мужественном, но неразумном пленнике.
***
Тем временем Драуглин в обличье человека довёз Ардуиля и Таврона до опушки Таурэ Хуинэва.
— Помните о ваших клятвах, рабы Севера. Или вы думали, что сами, своими силами бежали из Ангамандо? Нет, вы так и остались рабами Владыки и служите ему лучше, чем в рудниках. Если бы не ваш пример, многие бы молчали и дальше, да и те новости, что вы принесли, достигли ушей Владыки. Вы предали ваших королей и научили ваших товарищей сделать также. Теперь же идите, вы свободны до тех пор, пока вы вновь не понадобитесь Северу.
— Лжец, — Ардуиль усмехнулся и отвернулся от Тёмного. Он сам знал, что произошло, и что он сделал. Да, он был отпущен сейчас за то, что выдал, не то, что в прошлый раз — гордиться тут нечем. Но сказал о посольстве то, о чём не было опасно говорить, и предлагал уйти тем, кто не знал ничего важного, чтобы помочь им освободиться. Может быть, это причинило вред. Очень жаль, если так. Но об этом риске нолдо знал и до слов умайа.
Таврон же вовсе не был уверен после этих слов, что сказанное им было так уж безопасно. Он же знал, что Тьме не стоит выдавать ничего, что умайар могут использовать любую мелочь. Но также знал не хуже Ардуиля — Тёмных нельзя слушать и принимать их слова. В них может быть правда, но она будет смешана с ложью и нацелена на то, чтобы навредить. Сейчас умайа хочет, чтобы они уходили несчастными и запуганными, значит, нужно приложить усилия для обратного.
Когда их Тёмный провожатый остался далеко позади, друзья стали обсуждать, куда теперь идти. Обратно в Нарготронд вернуться было нельзя, их и в прошлый раз приняли только благодаря вмешательству Короля, а если посланные вернулись одни и молчат обо всём, что с ними случилось и где остальные… Да они сами себя могли бы не принять в тайный город, настолько это подозрительно.
— А ведь мы можем предупредить Государя Фингона, — сказал Таврон. — Написать письмо, изложив всё, что мы знаем о самом посольстве. О том, что оно попало в засаду, орки часть убили, а часть угнали в долину Сириона.
— А дальше?
— Дальше запечатать и отдать гонцу. Письма не расспрашивают.
Ардуиль кивнул.
— А самим поискать беорингов, что ныне живут в Хитлуме. Я могу сделать то, что и намеревался.
***
Когда Эйлианта унесли из пыточной в другую камеру, и он увидел Эвэга, юноша понял, что опять нужно будет держаться. Одна пытка закончилась, другая, почти без передышки, началась. Он прекрасно помнил, как этот Эвэг лечил его и Оэглира… а теперь он может ещё и отомстить за разбитый нос. Но Эйлиант с изумлением ощутил совсем другое — Эвег склонился над феанорингом, прошёл пальцами по телу, заглушая и снимая боль. Это могло быть хитростью, чтобы добиться признаний, как обещание свободы, и Эйлиант ждал уже, что сейчас целитель скажет что-то вроде: «Расскажи ещё, и я буду лечить тебя бережно, а иначе…», — и с изумлением услышал совсем другие слова:
— Не выдавай меня, что я помогаю тебе, а не мучаю, — попросил целитель, осторожно подготавливая тело к исцелению.
— Но… почему?! — Эйлиант не мог понять, что происходит.
— Чтобы облегчить твою участь. Вот только… я лечу тебя для новых пыток, — Энгватар избегал смотреть в глаза нолдо.
— Ясно, что для пыток, ты же с ними. Я не понимаю другого, — эльф приподнялся и тут же опустился вновь. Больно не было, но тело-то ещё не было излечено. — Я отказался в первый раз от твоего лечения, и ты стал лечить меня связанным, причиняя боль. А сейчас ты хочешь облегчить мою боль, хотя тогда я напал на тебя.
— Я… не могу больше лечить так, как раньше. Но прочие не должны об этом узнать, иначе я больше не смогу помочь.
Эйлиант прикрыл глаза, а когда открыл снова, они светились воодушевлением. У них, что, появился союзник? Здесь?!
— Я не буду выдавать тебя, — пообещал нолдо.
— Отдыхай, тебе сейчас будут нужны силы. Если я узнаю о готовящейся ловушке, то предупрежу.
***
День завершился, прошёл вечер и ужин. Среди ночи Линаэвэн услышала шум и голоса во дворе. Дева пробудилась в тревоге — впрочем, не оставлявшей её всё то время, что она была в плену. Что означает шум и орочьи голоса, она не знала. Возможно, в крепость привезли новых пленников? А, возможно, ещё хлеб и овощи — и только.
Подойдя к зарешёченному окну, эллет побледнела, увидев, как орки грузят в телегу связанного Бэрдира. Как и сказал Март, Бэрдир покидал крепость, но его ждала отнюдь не свобода. Ангбанд.
Приглядевшись, Линаэвэн поняла, что нолдо крепко спит. Если уж его увозят, лучше бы ему сознавать, что происходит; и как ни тяжела может быть дорога в сопровождении орков, рядом с Ангбандом она может стать передышкой. А то и возможностью бежать, пусть самой малой, если бы нолдо только был в сознании. Наверняка сон был вызван колдовством или зельем, и всё же дева крикнула:
— Бэрдир! — порой звук имени мог подействовать на находившегося под чарами, что, казалось, не слышал обращённых к нему слов, даже самых громких, не ощущал прикосновений… Но нолдо продолжал спать. Тогда тэлерэ запела, стараясь вложить не только чувство, но и силу, в свою песнь об утре и пробуждении. Пленник шевельнулся во сне, но не смог пробудиться, и телега выехала прочь со двора.
Эллет не могла уснуть, думая о Бэрдире. Она не сумела пробудить его от зачарованного сна — тёмные чары были сильнее. Когда он пробудится теперь? Уже в Ангбанде?
Светало. Так начинался её восьмой день в крепости.
***
Март почти совсем не спал этой ночью — но вот пришел рассвет. Беоринг решил, что приготовит завтрак и сразу ляжет опять. Как обычно, он постучал в дверь Линаэвэн.
— Доброе утро! Пойдём, нам пора.
— Доброе утро, — приветствовала она адана. Линаэвэн была бледна и напряжена. — Март, я… узнала, что с Бэрдиром, видела ночью из окна. Орки увезли его связанным, погружённым в сон… и это значит, что его отправили в Ангбанд.
Март только покачал головой.
— Ты опять за свое. Ты же видела, как добр и благороден Повелитель Маирон. С твоим родичем все хорошо.
Линаэвэн повторила, мягко, но настойчиво:
— Я видела его. Орки погрузили его связанным на телегу. Пленника связывают, чтобы он не мог бежать или бороться; для чего это делать, если он отправляется к родичам, на свободу, по собственной воле? — впрочем, больше она не хотела спорить. Март ничего не желал слышать. Говорить адану о том, что Саурон поступает добро и благородно только при своем Смертном ученике, тем более было бессмысленно. — Идём.