Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

Подмигнув Ману – и отстраненно подумав, что обнаглел в корягу, подмигивать Самому Ужасному Чудовищу Всех Времен, – Дайм направился к лестнице наверх. К той, что вела сначала в спальню темного шера, а затем на крышу.

К Роне.

Голос Дайм услышал, поднимаясь по лестнице.

Столько в этом голосе было нежности и довольства, что Дайм невольно прикрыл глаза, вслушиваясь.

– …самая прекрасная на свете… Ай… не кусайся, злюка моя ненаглядная! Ревнивая злюка… Я люблю только тебя, моя красавица… – ворковал темный шер, а шелковые потоки его стихий ласкали, нежили, манили: запахом прогорающих яблоневых дров, ночной свежести и звездных фиалок, обещанием безопасности и любви.

Дайм невольно улыбнулся. Видеть Роне таким ему еще не доводилось, и это упущение нужно было исправить. Прямо сейчас, благо Роне еще его не заметил, спасибо сияющей башне Заката. Ну и немножко Ману.

Свернув собственные потоки, чтобы Роне не заметил его раньше времени, Дайм бесшумно поднялся на крышу. Под бархатное воркование, тихий смех и нежное фырканье.

Картина, открывшаяся ему, была чудесна. Во всех смыслах этого слова.

На фоне звездного неба, расцвеченного радужными всполохами башни Заката, освещенный собственным пламенем, Роне был прекрасен. Босой, в расстегнутой белой сорочке и узких бриджах, встрепанный и довольный, он стоял посреди плоской крыши, одной рукой обнимая за шею словно сотканную из звездного света химеру, а другой скармливая ей пирожные. Судя по запаху, с шоколадным кремом.

– …хорошая моя девочка, милая моя девочка, хочешь еще? – исполненным нежности голосом спросил Роне, когда Нинья слизнула с его пальцев остатки крема и принюхалась к самим пальцам.

Дайм бы тоже не отказался. Вдохнуть запах Роне, слизнуть крем с его пальцев, поцеловать узкое сильное запястье, прижаться губами к заполошно бьющейся под смуглой кожей вене – и услышать, как прерывается дыхание темного шера, как в его горле рождается низкий вибрирующий стон… Слушать стоны Роне и любоваться им Дайм мог бы бесконечно. Особенно таким, как сейчас: открытым, нежным, доверчивым и ждущим – его. Своего светлого шера.

Всегда светлого. Всегда – его. И совершенно неважно, как его зовут этот раз, Киллиана или Дамиен. Важно, что в этот раз он все сделает правильно. И ему больше не придется искать Роне шис знает сколько и шис знает где.

Химера заметила Дайма первым. Потянула бархатным носом, повернула морду – в темных влажных глазах блеснуло пламя – и еле слышно заржала.

Роне обернулся вместе с ней.

И только тогда Дайм сбросил пелену невидимости и шагнул к нему.

– А на мою долю пирожные найдутся? – мягко спросил он, взглядом обласкав сильные, по-мужски красивые руки с капельками шоколадного крема.