Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

– Два придурка лучше, чем один, – сказал Роне и рассмеялся.

Тепло. Прозрачно. Искристо и немножко щекотно.

Хорошо.

Вот так лежать, держась за руки, смотреть на звезды и смеяться тому, какие они оба придурки. Были, есть и будут. Просто теперь – счастливые придурки.

– А хорошо, наверное, что я не помнил, каково это, единение, – отсмеявшись, сказал Дайм.

– Почему? – спросил Роне, хотя прекрасно знал ответ. Просто иногда надо кое-что проговорить вслух. Обоим надо.

– Потому что если бы помнил, шиса с два бы отказался. Вдруг бы больше не предложили.

Они опять засмеялись. Вместе. Как же это было здорово – вместе смеяться над тем, что совсем недавно казалось безумно важным и серьезным, серьезнее не бывает. Ведь единение же! На троих! Мечта же! Как можно отказаться?

Никак, наверное.

Хотя Шуалейда знала, что он откажется. Теперь Дайм понимал это совершенно ясно. Еще до того, как Себастьяно спросил: ты любишь нас обоих, мой светлый шер?

Конечно. Какие могут быть сомнения? Он любит. Обоих. Потому что разделить их невозможно, и любить – или ненавидеть – можно только обоих. Вместе.

Без сомнений и колебаний, сказала Шуалейда. Мы оба любим тебя. Друг друга – и тебя, мой светлый шер. Ты хочешь? Сейчас? С нами? Мы – хотим.

Мы – хотим, повторил за ней Себастьяно. Оба. Любим и хотим. Сейчас. Без сомнений и колебаний.

Я дарю тебе мое сердце, мою жизнь и дар, Себастьяно шер Сомбра, мастер Стриж… какие бы имена ты ни носил, кем бы ты ни был, я люблю тебя, сказала Шуалейда.

И Себастьяно повторил за ней.

А Двуединые увидели и подтвердили.

Дайм до сих пор кожей ощущал тот пронзительный свет и перья, черные и белые перья, вихрем закружившиеся вокруг мальчика и девочки, которые точно знали – кто они и чего хотят.

А потом они повернулись к нему. Оба. Одновременно. Одинаковые, как солнечные блики, как Свет и Тьма, и спросили – одним голосом, проникающим в самое сердце.

Чего ты хочешь на самом деле, спросили они. Мы любим тебя и примем. Всегда. Сейчас. Хочешь?

Он хотел. Так хотел этого чуда, что дышать было больно, из груди рвалось: хочу, хочу, хочу!

Роне, сказал он мальчику и девочке с волосами рыжими, как солнце, и глазами мудрыми, как вечность.

Я хочу с вами. Сейчас. Всегда. С вами – и Роне. Только с Роне. Без него меня нет, это не я без него, а половина меня. Вы знаете. Вы понимаете.

Да, сказали они. Мы знаем. Мы всегда знали. Хорошо, что теперь знаешь и ты. Иди к нему и не оглядывайся, ты сделал свой выбор, и мы счастливы. Мы любим тебя. Любим вас обоих. Иди, Дамиен шер Дюбрайн. Сделай то, чего хочешь больше всего на свете.

– Больше всего на свете… – задумчиво сказал Роне, притягивая Дайма к себе и заглядывая ему в глаза, – я хочу поцеловать тебя, мой светлый шер.

– Кто бы мешал, – проворчал Дайм…

…и следующий час, или минуту, или половину вечности им было чем заняться кроме разговоров.