Человек взломанный

В СССР 1980-х, например, практически все чувствовали абсурдность происходящего, несоответствие содержания системных лозунгов реальности. Не имея своего собственного видения будущего, элита сосредоточилась на создания иллюзии нормальности через формальные ритуалы, в которых участвовали все. При этом форма и содержание как бы менялись местами — элита внимательно следила за тщательным соблюдением всех принятых формальностей, взяв под полный контроль производство образов, и пресекала малейшие отклонения. В итоге за образами возникала тень смыслов, не предусмотренных системой, и сами понятия содержания и правды становились неустойчивыми, зыбкими, пропадали из поля зрения, замещенные липовыми, фейковыми по сути конструкциями.

Побочным эффектом господства гипернормализации является уничтожение возможности будущего. В СССР, например, не приветствовалась фантастика, она могла существовать только если принимала открыто дидактические, образовательные, педагогические формы. Некоторые писатели, правда, очень умело пользовались такими формами как прикрытием — интересно, что цензоры при этом ничего не могли сделать, ибо были соблюдены все внешние формальности, а о реальном содержании и его толкованиях говорить было попросту нельзя. Однако образ будущего в позднем СССР рисовался либо как вечное продолжение настоящего, либо как реставрация капитализма, что тоже означало погружение в вечное настоящее — только настоящее с другой стороны «железного занавеса». Коммунизм всё сильнее воспринимался как отвлеченный набор риторических формул, а тоска по будущему, несмотря на всю гипернормализацию, в обществе сохранялась. Поэтому капиталистическое настоящее стало в массовом сознании неким заменителем коммунистического будущего.

Эта ситуация повторяется и в посткапиталистическом обществе сегодняшнего дня, где брежневской «гипернормализации» соответствует постправда. Мир все так же стабильно абсурден, хотя при этом и непредсказуем. Но каждое странное событие происходит не здесь, а где-то, как в советской прессе трудящиеся Гондураса всегда собирались на свою очередную забастовку, в то время как в дома в Витебске новостью месяца было открытие фонтанов. Непредсказуемость событий в дальнем мире очень важна для гипернормализации и формирования роя. Ведь после потока сюжетов, которые каждый день обрушивают на аудиторию СМИ и соцсети, у людей возникает стойкое ощущение, что они ничего не в силах изменить, что развитие вышло из-под человеческого контроля. При этом всё вокруг — политики, СМИ, ученые эксперты, селебритис и всевозможные авторитеты, массовая культура и соцсети убеждают людей в том, что такое состояние нормально, что другого не дано, что человечество движется к некоему будущему, но это будущее будет таким же, как и сегодняшнее гипернормальное настоящее. Просто всего будет больше — гаджетов, товаров, машин, компьютеров, систем связи, иммигрантов, миллиардеров, селебритис, свободного времени. При этом тезисы о том, что экономическая система стоит на правах человека, защищает свободы и приносит блага всем повторяются как фон, хотя в них верит еще меньший процент, чем при СССР верили в коммунизм. Средства массовой обработки сознания все больше персонализируются, но ровно для того, чтобы сначала использовать человека как ресурс, а потом при помощи этого ресурса контролировать и управлять поведением не только его, но и таких же как он.