Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825

С точки зрения современного разведчика весь этот доклад Лобана-Колычева выглядел бы странно, масса необработанной информации, большей частью еще и с чужих непроверенных слов, но тогда именно так понималось дело разведки.

Позднее опробованная практика вербовки за деньги иноземных подданных позволила не только получать от завербованных иностранцев нужные разведке сведения, но и использовать их как агентов русского влияния в политике чужих стран, что является уже более сложной и тонкой формой ведения зарубежной разведки. В Ливонскую войну, которую Иван Грозный вел почти в одиночку с немцами, поляками и шведами, при взятии Полоцка в плен к русским войскам попал польский воевода Вильно (Вильнюса) Ян Глебович. Как выяснилось впоследствии, вскоре обменянный на русских пленных и вернувшийся в Польшу Глебович был завербован русскими и долго писал в войско Ивана тайные депеши, совсем как наши современники британец Филби или американец Эймс, долгие годы тайно работавшие на КГБ СССР. При этом своему послу на переговорах о перемирии с поляками боярину Федору Колычеву Иван Грозный приказывал не только тайно встретиться с Глебовичем, но и окольным путем проверить его лояльность России и правдивость его депеш. Глебович почти предвосхитил судьбу Кима Филби из XX века, почувствовав интерес к себе польской «контрразведки», которая, скорее всего, фильтровала всех бывших пленных, он собирался бежать в Россию, но был арестован в 1569 году. Следственная комиссия по делу Глебовича во главе с гетманом Ходкевичем предъявила шпиону каким-то образом добытый текст его присяги русскому царю с обязательством склонять верхушку шляхты к миру с Россией в качестве агента русского влияния, и запираться стало бессмысленно. Глебович покаялся, говоря о вынужденном характере принесения такой присяги в условиях плена и отрицая выдачу русским государственных тайн, король Сигизмунд в итоге своим указом помиловал воеводу. Другим, менее знатным агентам Ивана в Польше и Литве повезло меньше. Так, обиженный на нового польского короля Стефана Батория, ярого неприятеля России, литовский дворянин Остик (литовские земли тогда уже входили в Польшу) сам пробрался к русскому послу Нащокину и предложил свои услуги шпиона. Он успел дать много ценной информации, но его, как и Эймса в конце XX века в США, погубила жадность: Остик не хотел скрывать полученного за свои услуги от русских богатства, даже принял в дар от Нащокина дорогого коня, да еще на досуге поправлял свое финансовое положение изготовлением фальшивых польских монет. Вскоре арестованный поляками Остик под пытками признал свою работу на русских, да еще заявил о своем обещании Ивану Грозному через посла Нащокина «при удобном случае попробовать убить короля Стефана». Хотя это, возможно, был и самооговор, польский аналог стихийной контрразведки работал по тем же лекалам и заказам верховной власти и пользовался теми же методами дознания. В результате Остик в 1580 году был казнен в Варшаве.