Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Отметим, что Сарнов, завершая статью, не только вновь бранил нас, демонстрируя начальственный гнев. Еще и поучить не забыл. Отечески: «Поэтому я настоятельно советую им читать мемуары».
Полезный совет. Мы вполне согласны с тем, что далее сказано о мемуарах. По Сарнову, «читая их, получаешь все-таки некоторый шанс: вдохнуть воздух давно минувшей эпохи, почувствовать ее атмосферу…».
Вот и мы — про «атмосферу». Не очень «давно минувшей эпохи», именуемой «перестройкой». И прежде всего — о публицистике тех лет. Возможно, самой ожесточенной «журнальной войне».
Роман «Жизнь и судьба» оказался аргументом в споре о советском режиме. Его прошлом, настоящем, будущем. И сторонникам перемен не полагалось выражать сомнения относительно истории публикаций, описанной «самым близким другом Гроссмана». Это противоречило бы условиям «журнальной войны».
Саму тему противоречий сторонники романа старательно обходили. Такова была негласная договоренность.
Нет оснований полагать, будто Ананьев не знал, что нарушает права Эткинда и Маркиша, подготовивших лозаннское издание романа «Жизнь и судьба». Однако некому было упрекнуть главреда «Октября» — в СССР.
Кабанов, инициируя первое книжное издание романа, тоже не мог не знать, что нарушает права Эткинда и Маркиша. Однако торопился — могла ведь «калитка захлопнуться».
Вряд ли он когда-либо верил той версии, что предложил Губер, передавший издательству рукопись, сохраненную в семье Лободы. Нет и оснований полагать, будто доверял рассказам Липкина о выборочном «сопоставлении».
Однако «самый близкий друг Гроссмана» сказал, что располагает «беловиком», и полемика стала неуместной. Исходя из такой оценки источников текста, сотрудники «Книжной палаты» и готовили второе издание. Ориентируясь на рукопись, предоставленную Липкиным. Игнорируя ту, что была объявлена «черновиком», вопреки здравому смыслу.
Аналогично и авторы статьи «От издательства» словно бы сочли нормальным, что о липкинской рукописи узнали только в конце 1988 года — после журнальной публикации романа и первого книжного издания. Только в в частной беседе или дневнике уместно было вышучивать «партизан». А в печати действовал закон поляризации.
С этой, извините, «атмосферой» вполне корреспондируют мемуары Сарнова. Чем и примечательны.
Неважно, по неведению или умышленно игнорировал мемуарист описанные выше противоречия. Важно, что Сарнов — на правах лучше всех знающего, «как это было» — попытался совершить не открытие, а «закрытие».
Он попытался закрыть две темы: истории публикаций и текстологии романа Гроссмана. Точнее, объявил их закрытыми. А любые нарушения своего запрета — результатами злого умысла.
Чьи интересы лоббировал — можно спорить. Не исключено, что только свои. Как выше отмечалось, Сарнов публиковал статьи о Гроссмане, да и в книгах, где пытался анализировать историю советской литературы, не раз тиражировал версии Липкина, Войновича, Боннэр.
Издание, подготовленное «Книжной палатой», тоже многократно тиражировано. И до сих пор тиражируется. Подготовка нового — лишние расходы.
Впрочем, это пока не важно. Нового текстологического решения нет, и вряд ли скоро появится. Тут нужна долгая и кропотливая работа: архивных источников теперь немало.
Что до споров о гроссмановском романе, так они стихли в начале 1990-х годов. Не было уже СССР, деактуализовались прежние идеологические установки, и полемика утратила актуальность — политическую.
Деактуализовался и вопрос о том, применима ли к роману «Жизнь и судьба» характеристика «Война и мир XX века». Существенно было, что Гроссман всемирно знаменит, его книга востребована читателями, издается вновь и вновь.
Оказалась вне полемики и биографическая легенда Гроссмана. Тут все было признано ясным.
До середины 1980-х годов считалось еще, что в биографии автора романа «Жизнь и судьба» есть загадка. Оставались необъясненными причины, в силу которых Гроссман решил отвергнуть достигнутое за тридцать лет литературной карьеры, отказаться от благополучной жизни советского писателя и выбрать с у д ь бу.
Но Липкин в мемуарах предложил разгадку. Согласно его версии, Гроссман всегда был искренен, только менялось его мировоззрение. Поэтапно. От своих убеждений не отступал ни на одном из этапов. Затем создал крамольный роман «Жизнь и судьба». И погиб, отстаивая свою правду.
Такая интерпретация подразумевалась, в частности, первым заглавием липкинских мемуаров — «Сталинград Василия Гроссмана». Волжский город давно уже был широко известным символом противостояния врагу, трагедии, победы.