Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Значит, «правда о прошлом» нужна в качестве фактора объединения. Но только «полная», а не «часть» — та, «что приоткрыта читателям авторами нашумевших статей и романов».
Следует из сказанного, что «авторы нашумевших статей и романов» лгут. Часть «правды» они «приоткрывают», а все прочее скрывают.
Ну а далее — первый вывод. Он подразумевался заглавием статьи: «Поверхностное „открытие“ близкой истории оказывается, к сожалению, фактором разъединения».
Стало быть, «нашумевшие статьи и романы», где лишь частично «преподносится правда», оказались именно «фактором разъединения».
Обозначено, кто же использует «факторы разъединения». Причем не только в СССР. Это «местные и международные сионистские круги».
Ну а далее — риторические вопросы: «Итак, произнесем ли в очередной раз слова отреченья, заклеймим ли с прежней горячностью недавний отрезок пути „проклятое прошлое“? Или сплотимся, уразумев, что человек без истории, не укорененный в народном единстве, — пепел, добыча всесветных ловцов душ».
Ключевое слово здесь, конечно же, «всесветных». Окказиональный синоним другого — «вненациональных». По ассоциации, соответственно, «космополитических». Ну а далее параллель обозначена четче. Речь шла уже о «транснациональных корпорациях».
В общем, враг распознан — евреи. Ну а далее Казинцев перешел к основной теме: «Особого, более обстоятельного разговора заслуживает роман Василия Гроссмана „Жизнь и судьба“. Это огромное по объему произведение с трагической судьбой сразу же после публикации в журнале „Октябрь“ (1988, №№ 1–4) привлекло внимание читателей и критиков. В его бесчисленных диалогах, в его тяжеловесных сюжетных конструкциях угадывается выношенная мысль писателя об эпохе и нравственном выборе человека».
Судя по статье, диалоги героев сочтены весьма неудачными. Именно те, где обсуждаются проблемы ксенофобии, прежде всего — государственного антисемитизма. Равным образом укоренившегося в России презрения к демократии, гуманистическим традициям. Отсюда и вывод Казинцева: «Да это же не высший гуманизм — обычная, хорошо знакомая русофобия…».
Главное обвинение сформулировано. Далее следует очередная группа аргументов. Казинцев сообщил, что ему «трудно принять жесткую, нет — жестокую избирательность писателя, видящего в переполненной трагедиями народов истории первой половины XX века только трагедию евреев…».
Казинцев ссылается на Гроссмана. Привел и цитату: «Первая половина двадцатого века войдет в историю человечества как эпоха поголовного истребления огромных слоев еврейского населения…»
Геноцид как таковой Казинцев не оспорил. Однако тут же попытался снять тезис: «Но рядом с убитым евреем войдут в историю человечества и умершие от голода русский хлебопашец и украинский крестьянин (кстати, Гроссман не раз упоминает о них, но почему-то не вводит в „историю человечества“)».
Казинцев быстро реагировал на изменение политической ситуации. В 1988 году уже разрешены упоминания о Голодоморе — массовой гибели миллионов крестьян после так называемой коллективизации. Читателю подсказан вывод: Гроссман постольку «не вводит в „историю человечества“» вымиравшие от голода русские и украинские деревни, поскольку интересны ему лишь евреи.
Уловка традиционная. Казинцев словно бы не видел разницы, не понимал, что крестьяне оказались жертвами так называемой коллективизации вне зависимости от их этнической идентичности, тогда как евреев нацисты планомерно уничтожали именно по этому признаку.
Маскируя уловку, Казинцев рассуждал и об армянах, убитых турками. Однако тут же — «греки, погибшие в сражениях с фашистами, бойцы испанских отрядов, эфиопы, индийцы, палестинские арабы, согнанные с родной земли сионистскими штурмовиками — десятки и десятки миллионов людей страшным потоком вольются в книгу судеб…».
Нет оснований полагать, будто Казинцев не видел разницу между «бойцами», погибавшими «в сражениях», и мирным населением, уничтоженным именно по этническому признаку. Логику заменил риторический напор.
Ради него критик уж вовсе некстати упомянул «эфиопов» и «индийцев» (вероятно, индусов), не сообщив, когда и при каких обстоятельствах они убиты. Но особо примечательно здесь сказанное о «палестинских арабах, согнанных с родной земли сионистскими штурмовиками».
Как известно, в израильской армии не было «штурмовиков». Зато в советской традиции этот термин негативно маркирован. Если, конечно, не о военной авиации речь шла.