Пастуший календарь

И понемножку отрастали рожки, И, пусть коротковата и худа, Но все же намечалась борода! «— О сын мой! — грустно молвила Коза, И по ее щеке стекла слеза: — Пускай Господь, Всевышним друг сирот, Тебе, мой милый, радость ниспошлет. Родитель твой... — И дрогнул нежный глас, И снова слезы брызнули из глаз: — Родитель твой, когда б он жил поныне, Отраду бы обрел в подобном сыне, Возликовал бы!.. Если бы, да бы... Увы, его сгубил удар судьбы; Безвременно погиб он — и проклятым Достался на съеденье супостатам. Я, старая скорбящая вдова, Единственной надеждою жива: Ты станешь стада нашего главой — Бесстрашным, как отец покойный твой: Всегда поднять готовым на рога Соперника иль хищного врага». Коза глядела все нежней, Козе казалось, будто перед ней Стоит вожак — суров, отважен, крепок: С погибшего отца вернейший слепок! Дыханье сперло; жгучая печаль Козу язвила в сердце, словно сталь... И все же мать нашла немало слов, Способных вразумить любых козлов: «Дружок, — она рекла, — ты знаешь сам: Я жизнь охотно за тебя отдам... Увы, мой милый: множество зверей Тебя пожрать хотят — и поскорей. Но всех опасней Лис: хитер, смышлен, Обманом подлым жертву губит он. Так помни мой спасительный наказ: Не верь ему, пролазе из пролаз! Я в лес должна отправиться теперь, А ты запри покрепче нашу дверь — И ни за что ее не отворяй, Коль постучится рыжий негодяй». Усердно мать остерегала сына: Убойся кознодея-лисовина! И слушаться Козленок дал зарок... И вышла мать, запнувшись о порог (А всякому давно известно: это — Недобрая, зловещая примета). И дверь замкнул Козленок на запор, Чтоб не вломился жадный рыжий вор. И тот же час, откуда ни возьмись, У двери объявился гнусный Лис. Безвредным коробейником одет, Он предвкушал роскошнейший обед. А в коробе — стекляшки, безделушки, Бубенчики, свистульки да игрушки. Лис прятал уши под большую шляпу И заднюю закутал тряпкой лапу: И солнце припекало живоглота, И мучила простудная ломота. Он сбросил короб тяжкий с плеч долой, И наземь лег, и застенал: «Ой, ой!.. Умру! До завтра дотяну едва ль!.. Ужели вам несчастного не жаль?» И к двери глупый Козлик прянул вскачь: Откуда стоны? Что за горький плач? Коль дверь исправно замкнута, ужель Опасно глянуть в крохотную щель?.. А супостат вострил злодейский слух И лисьим нюхом чуял козий дух. Он рек: «Я хворый старец — но вразнос Торгую...Ох, спаси тебя Христос, Пускай тебя минуют, юный друг, И дряхлый век, и старческий недуг!» И тут же, внемля, как скулит бедняк, Разжалобился Козлик и размяк, И сдуру задал пагубный вопрос: «Да кто же ты?» — «Я в бедности возрос, И дожил в ней же до седых волос, — Изрек хитрец. — И столь приемлю мук, Что не сегодня-завтра мне каюк. Аз есмь баран убогий, чье руно Обветрено, и солнцем сожжено, И порыжело... Мы с тобой родня, Добрейший Козлик! Пожалей меня. Молю: не отвергай, не презирай, Впусти страдальца в дом — и внидешь в рай! Дозволь передохнуть немного: ведь Я так устал, что впору помереть!» Из короба стекляшку он достал, Блиставшую, как крохотный кристалл; И, потеряв умишко скудный враз, Решил Козленок, что сие — алмаз! Он тут же дверь открыл для палача, И тот ввалился, лапу волоча — Но, даже видя, сколь Козленок прост, Поджал и спрятал свой пушистый хвост. И, дверь замкнув надежно изнутри, Велел Козленку глупому: «Смотри!» И ворох безделушек на полу Нагромоздил в палаческом пылу. И в коробе плетеном, наконец, Остался только медный бубенец — На дне катался он, блестящ и звонок, — И глупый соблазнился им Козленок, И прыгнул в короб — эдакая прыть! И бедолагу в коробе закрыть Поторопился хитроумный тать, И отпер дверь, и кинулся бежать, Козленка на съеденье унося В лесную чащу... Вот и сказка вся. А мать-Козу взяла внезапно жуть; Коза домой кратчайший правит путь: Козленок там один — один, как перст! Насилу добежала... Вход отверст... На половицах — дребедень и дрянь... Увы, Козленка нет, куда ни глянь!.. И вывод прост: не внемли мерзкой лжи, И ухо всякий час востро держи; И, ежели погибнуть не готов, Не отвечай на лицемерный зов.