Когда ты вернешься ко мне [litres]

Чему, по их мнению, меня мог кто-либо научить в этой жалкой маленькой школе, затерянной посреди леса? Я уже был на краю пропасти и вернулся. Мне больше нечему учиться, кроме как выживать со шрамами, оставшимися мне на память.

Все и все остальные могут катиться к черту. Тебе нужны деньги или нет?

– С другой стороны…

Я натянул джинсы от Гуччи, черную рубашку с длинным рукавом и черные ботинки «Баленсиага». Из эркеров[14] струился утренний солнечный свет, разливаясь по кедровым полам гостевого дома, в котором меня поселили Мэгс и Редж.

Стоит признать, они молодцы. У меня теперь есть мини-гостиная, ванная комната, огромная кровать, вид на океан и встроенные книжные шкафы во всю стену. Я уже начал заполнять их десятками книг, которые купил за последние несколько недель, и своими собственными дневниками.

Хотя вид за окном предвещал солнечный день, я надел тяжелое черное пальто и накинул на шею изумрудно-зеленый шарф с золотыми завитками. Моя броня.

– Тебе не холодно физически, – произнес Призрак прошлых сеансов терапии. – Это психологическое проявление травмы, которую ты пережил во время конверсионной терапии.

Но у меня был целый год круглосуточного лечения, а этот «ложный холод» все еще казался мне до ужаса реальным.

Раздался тихий стук в парадную дверь гостевого дома.

– Мистер Холден? Вы опоздаете в школу.

Беатрис Алвес, бразильская экономка, была единственным человеком в этом доме, которого я мог терпеть, включая себя.

– Bom dia, Беатрис. Estou indo[15].

– Muito bem, senhor[16].

Уходя, я закрыл свой дневник с черно-белым узором, который можно найти где угодно, и положил его в стопку других подобных на моем столе из красного дерева. Еще больше дневников было спрятано в закрытом чемодане под окном. История моей жизни. История, которую я писал с десяти лет, когда отчаянно нуждался в отдушине для какофонии голосов в моей голове.

Громкие голоса говорили мне быть смелым и жить полной жизнью, плевать на мнение окружающих.

Более тихие шептали на ухо зловещие вещи; что я болен, что мой разум – лабиринт, который я никогда не смогу нанести на карту.

Писательство и было моей картой.

Когда-нибудь я напишу что-то официально. Я бы разбавил свою жизнь вымыслом. Обрушил боль на несчастного персонажа и заставил его страдать. Может быть, там окажется счастливый конец.

Черт возьми, должен же он случиться хоть у кого-то из нас.

Я бросил свои сигареты в один карман пальто, а серебряную фляжку с водкой – в другой, затем пошел по дорожке через задний двор, мимо бассейна, в котором ни разу не плавал, к огромному особняку Мэгс и Реджа.

Поскольку денег у них было больше, чем у Бога, но воображения – ни капли, дом был отделан в морском стиле. Все в бело-голубую полоску, на стенах картины с морской тематикой и целая куча стеклянных ваз с ракушками.

В удручающе веселой кухне Мэгс и Реджинальд расслаблялись за завтраком, их кружки были наполнены дымящимся кофе. Беатрис, маленькая, но удивительно подвижная для женщины под семьдесят, маневрировала по белой, сверкающей хромом кухне.