Легенда старого Чеколтана

Старший техник-лейтенант Бондарук и матрос Колокольников мину уничтожили в тот же вечер, но усилившийся шторм с грозой и ливнем задержал их на целые сутки.

Ночью ветер начал стихать. Дождь кончился. Сквозь рваные облака проглянули яркие звезды.

На сигнально-наблюдательном посту, как и на корабле, подъем в шесть ноль-ноль. Обычно день начинается с купанья, но сегодня вода у берега мутная, взбаламученная штормом, да и море еще не успокоилось — мерно бьются о берег крутые волны.

Умылись, перекусили — и в путь. От поста до шоссе с десяток километров, а там можно сесть на попутную машину. И вот зашагали моряки по извилистой тропинке, стиснутой деревьями и замшелыми скалами. Впереди Бондарук с сумкой через плечо, в которой, кроме нехитрого инструмента минера, лежит надувной резиновый жилет, взятый старшим техником-лейтенантом на всякий случай. За ним Колокольников с карабином и черным ящичком запасного подрывного патрона. К нему привязан небольшой брезентовый сверток, в нем панцирь краба, высохшие игла-рыба и маленький морской конек — скромные дары моря, подобранные Дамиром после шторма на берегу.

Вместе с ними пошел и командир отделения электриков-связистов старшина первой статьи Лукьяненко проверить, все ли в порядке на линии. У него на плечах изогнутые металлические крючья — «кошки», на случай если придется влезть на столб, на боку — телефонный аппарат в кожаном чехле, в карманах нож, кусачки, моток изоляционной ленты — все, что может потребоваться связисту.

Солнце уже взошло, лучи его заискрились на вершинах гор, но внизу, словно запутавшись в ветвях деревьев, висит синий сумрак, скрывая дали. Тропинка то вырывается на самый берег и вьется вдоль скалистого обрыва, под которым шумит все еще не успокоившееся море, то снова начинает петлять среди скал.

Хорошо в такой ранний час: промытый воздух пьяняще свеж, тихо, спокойно, только море шумит да где-то зачирикает невидимая в листве птичка.

Колокольников не может идти просто так, молча.

— Вот я и говорю, товарищ старший лейтенант, — начинает философствовать он, — сложная это штука — жизнь. Мы с Володей, то есть с товарищем старшиной первой статьи, — кивнул Колокольников на Лукьяненко, — можно сказать, друзья. А теперь к нему так просто и не подойдешь, надо по стойке смирно…

— Ну, я думаю, не по служебным делам вы можете и по-дружески поговорить.

— Это да, только… Он старшина, а я на год больше его служу и все рядовой матрос. Впрочем, это понятно: всю жизнь мне не везет. И к тому же фамилия-то у меня… Колокольников — и вдруг старшина…

— Фамилия тут ни при чем, — возразил Лукьяненко.

— Может, и так… А ведь я на Дальнем посту служил, когда Лукьяненко туда пришел… Дела были! — улыбнулся Колокольников и покачал головой. — Рассказать, что ли, Володя, а?

— Что ж, что было — то было, рассказывай.

— Дело давнее, может, и не следовало бы вспоминать, да все равно делать нечего… Меня, значит, с катеров после одного случая отчислили, и попал я к черту на кулички, на Дальний пост. А вскоре туда и Лукьяненко прибыл. Из штаба части сообщили, что он должен овладеть специальностью электрика-связиста.