Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
- Оно... реально? - спросила Алёна.
- Куда уж реальнее. Живёт под городом, как корни гниющего дуба - ещё живые корни. Сотни, тысячи лет, возможно, миллионы... - старуха затрясла головой, сказала с неожиданной искрой смеха в голосе:
- Прости, но я не такая древняя. Могу рассказать только то, что слышала сама, в пору, когда слух был острее, а ноги достаточно резвы, чтобы унести меня от плохих людей, не испытывающих радости по поводу того, что их подслушивают. Кое-что мне рассказывал сын. Но он был немногословен. Заботился о матери.
Краем глаза Алёна увидела, как стена движется, перетекая сама в себя. Будто языки свесились из пастей до самого пола и жадно шевелятся поисках мошек, крошек, хоть чего-то питательного; Алёна терпела, сколько могла, а потом всё-таки повернула голову в сторону алтаря. Лишь подтёки на стене, да тень от комариных крылышек.
- Милая, ты спрашивала о птице, - сказала индианка.
- Да. Птица. Попугай. Она что-нибудь говорила?
- Я бы рада была этого не слушать. Твой друг и мой сосед, этот молчаливый мальчик, мог сообразить, что к чему, и просто исчезнуть из города. Наверное, случаются на свете люди, которые способны обмануть великую глотку, - старуха покачала головой. Было видно, что она сама не верит в то, что говорит. Лоб прорезала вздёрнутая кверху складка. - Мог почувствовать, что там, в той квартире, до него происходило что-то страшное. Ты знаешь эту историю?.. Глотка ищет одержимых и делает из них свою грядку, обильно поливая дождём, а после - собирает урожай. Она умеет залезать людям в головы.
Глаза старухи под кожицей век путешествовали из стороны в сторону.
- Они казались такими милыми сначала, когда только переехали. Я тогда уже была в летах и начинала что-то подозревать. Но я глядела, как они милуются, и думала: "Такая любовь... уж с ними-то ничего не может случиться". Я приглашала их на чай и сама нет-нет, да приходила в гости. Мой Васька играл с ихними старшими девочками. Потом начались проблемы. Муж, отец семейства, сдался первым. Он не захотел играть в игру, которую приготовила для него глотка, но не имел сил и выбраться отсюда. Бедняга был, наверное, очень чувствительной натурой. Мужики всегда слабее в таких делах. Пусть даже выглядят они, что каменная стена, и мелкие горести отскакивают от них как горох, но против сверхъестественных дел они, что холст супротив пальца. Жена нашла его повесившимся в комнате. Она до того страшно любила его, что повредилась после этого умом. Заперлась в квартире и растила девочек в этаком парнике. Не пускала их ни в школу, ни гулять. Её безумие становилось всё заметнее. Иногда сквозь эту ужасную музыку, которая становилась громче день ото дня, я слышала, как девочки кричат. Долгие, долгие годы это продолжалось. Она, наверное, в конце концов убила их, но тел так и не нашли. Слышала, как она умирала... в одиночестве, раскаиваясь и взывая ко всем богам с просьбой вернуть ей дочек.
Пожилая женщина замолчала, дыша хрипло и с посвистом.
- Расскажите мне всё, что знаете, - девушка встала перед кроватью на колени. Индианка затряслась, словно в судорогах, и Алёна не сразу поняла, что сжимает правой рукой хилое плечо и встряхивает беднягу, словно блин на сковороде. Халат был влажным, как половая тряпка. - Думаю... нет, я знаю, что Валентин попал в беду.
Губы старухи сжались в нитку.
- Мне недолго осталось, милая. Уж лучше я замолчу что-то, что не даст тебе пропасть следом за всеми остальными. Я не верю в загробную жизнь, не верю, что за это меня заберут сразу в рай, но, во всяком случае, я вставлю им в колёса палку.
Она подумала и поправилась:
- Нет, не палку. Щепку. Щепку-другую. За то, что изуродовали моего сынишку. Они говорили, что он предатель... писали на стенах... но я-то знаю, что у Васьки остались крупицы совести и здравого смысла, чтобы понять куда он вляпался...
Алёна прервала старуху хлёстким ударом по щеке. Через секунду она уже стояла, прижимаясь к стене и разглядывая собственную ладонь. Из-под подушки вывалился пузырёк с сердечным лекарством. Пожилая женщина смотрела в потолок остекленевшими глазами. Отчего-то Алёна была уверена, что индианка не почувствовала боли. Но пощёчина словно открыла окошко, через которое в стерильные, собственноручно выскобленные пространства головы проникла ядовитая гадюка.
Алёна хотела извиниться и объяснить, что не знает, что на неё нашло, но старуха её опередила.
- Птица упоминала сны, - сказала она. - Не помню точные слова, но мне всё мерещилось, что когда она говорила, кто-то стучится в запертую дверь. Не знаю, что тебе с этого, наверное, ты знаешь, что сны нам, коренным жителям, не снятся. Их пожирает великая глотка.
Алёна повела головой. Она наклонилась, чтобы прочитать имя на рецепте, прижатом к пузырьку жёлтой резинкой. Лидия Ивановна. Вот как зовут её собеседницу. За всё время плодотворного и богатого на эмоции их общения она так и не удосужилась узнать имя и отчество старухи.
- Мне снятся. - Сказала Алёна.
- Это пока, крошка. Пройдёт время, тогда перестанут.
Женщина помолчала, и молчала так долго, что Алёна решилась наклониться вперёд и проверить - жива ли? Но рот Лидии Ивановны вновь открылся. Прозвучавшая фраза каким-то непостижимым образом цепляла за живое.
- "Иди, когда приглашают, но стой на пороге". - Вот что эта птица ещё повторяла.
Голос был обезличенным и слабым; на гласных он поднимался почти до комариного писка. Алёна вытащила из кармана блокнот и ручку, торопливо записала, присев на корточки и расположив блокнот на коленке.
- Что ещё? - деловито спросила она, чувствуя себя репортёршей, которую допустили до умирающего магната.
- Теперь я вижу ясно, - стеклянные глаза по-прежнему смотрели прямо в потолок. - Ты пропащая. Будешь бродить по ночам, будешь пить из луж, смотреть в окна, голосить, как сама не своя. Кишочки твои пожирает великая глотка, а ты и не чувствуешь.
- Значит, больше ничего? - настаивала Алёна.
- Уходи. Недолго мне осталось. Дай умереть спокойно. А если встретишь Ваську, пришли его сюда. Скажи: "Мамочке плохо".
Не говоря ни слова, не удостоив старуху даже последнего взгляда, Алёна вышла. Зубастые лица провожали её дружным злобным урчанием. Живот отозвался тягучей болью; он нагревался, будто возомнив себя чайником на плите.