Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
Сверху раздался взбешённый рёв. Пока он сбежит по лестнице, у меня будет немного времени, - подумал Юра. Ещё один удар, последний, и стекло лопнуло, как водяная плёнка. На руках появились багровые полосы, ладони саднили, но даже этот мощный импульс едва мог колыхнуть нервы, превратившиеся в металлическую проволоку.
- Федя! - крикнул учитель, пытаясь залезть на подоконник. Мальчишка не подавал признаков внимания. Щуплые плечи под майкой становились всё тоньше, всё менее различимы, будто между мужчиной и мальчиком бушевала песчаная буря. Шея превратилась в тонюсенькую, не толще мизинца, перемычку между овалом головы и трапецией-телом.
Юра бросил ещё один взгляд наверх и, не удержавшись, свалился в траву. В спину впились шипы дикой розы. Именно в этот момент он понял, насколько глубоко ушёл от простого и бесхитростного дневного света - туда, где блуждают чудовища. Словно во время купания в ванной он провалился в сливное отверстие, осознав это, только когда понял, что руки плотно прижаты к телу, и потереть мочалом спину нет никакой возможности.
Вместо того чтобы уйти вглубь дома и сыграть сердитую рапсодию на клавишах лестницы, Иван вылез в окно. Только снаружи оказался уже не он. Это неуклюжее, похожее на паука существо с дырой посередине, с огромной пастью, с лошадиным задом и конечностями, которые гнулись под совершенно немыслимыми углами. Он висел на фасаде кверху ногами, цепляясь за облицовочный кирпич, как одержимая дьяволом старая баронесса в дурном мистическом фильме. От нижнего белья остались лишь лохмотья; вместо них вниз свисали два кожаных мешка, отдалённо похожие на гениталии. Форма черепа больше не напоминала человеческую, а глаза утоплены так глубоко в кожаные складки, что их было едва видно. Язык выглядел длиннее, чем Юра мог вообразить, меж зубами он то и дело сворачивался спиралью.
Юра сам не заметил, как оказался по другую сторону забора. Ноги в тяжёлых ботинках скользили по траве, брошенный запорожец поскрипывал, словно делал всё новые и новые попытки завестись.
Красный дом дёргался, как наволочка, в которой запуталась кошка. Сердце бешено стучало, на языке чувствовался вкус крови. Юра больше не мог видеть чудовище, но из распахнутого рта, полного острых, как лезвия, осколков-зубов доносилось: "Не подходи! Ты больше здесь не нужен. Ты сделал своё дело - теперь иди".
Сделал своё дело... прислонившись к крылу сломанного запорожца, Юра изучил раны на руках. Несколько длинных продольных полос, кровь выступает и тут же размывается дождём. Возле левого запястья застрял осколок стекла, стиснув зубы, учитель выдернул его и выбросил прочь. На самом деле, ему были интересны вовсе не масштабы повреждений и не то, останутся ли шрамы. Могли ли эти руки тем или иным образом исправить положение?
Он мог помочь только одним - не приходить сюда. Не взводить курок, который мальчишка поторопится спустить.
Снова подняв взгляд, Юра увидел то, что должен был увидеть. Печальный, далёкий от благополучия район с ценами на квартиру всего в миллион рублей, "отличный старт для молодой семьи", - как говорят риелторы, пряча плотоядную улыбку. И всё, что можно вокруг увидеть, собрано из железных дверей, решёток, отслаивающейся штукатурки. Скреплено проводами в толстой оплётке и взаимным недоверием соседей. Ничего мистического тут не было, а жизнь за окном первого этажа оборвалась очень тривиально.
Под окном, как дохлая, повредившая все кости птаха, валялся сломанный зонт.
- Сын, кончай пялиться в это дерьмо и бегом делать уроки! - донеслось с верхнего этажа. - Через две минуты начнутся новости.
Блог на livejournal.com. 14 мая, 06:11. Сестричка... ты боишься?
...Сегодняшнее утро я вновь встретил у окна, не смея пошевелиться. Движение вниз продолжается, но рассказать я хочу совсем не об этом. Когда носил Акацию к водопою, я обратил внимание на реакцию Анны. Она определённо чувствовала присутствие ребёнка. Девочка силилась развернуться в своей железной тюрьме. Из-за двери донеслось невнятное бормотание, всхлипы. Я замедлял шаг, наблюдая реакцию малышки. Она раздувала щёки, требуя еды, и сучила обрубками: огромный жук, пытающийся перекатиться через собственный панцирь.
"Хочешь на неё посмотреть? - спросил я у сестрички. - Я назвал её Акацией!"
Бормотание смолкло. Она слушала. И, как выяснилось позже, собиралась с силами, чтобы ответить.
"Она ужасна, - продолжал я. - А впрочем... кто из нас может похвастаться титулом первого красавца на деревне? Мы станем украшением любого парада уродцев. Знаешь, а я ведь мог запросто оставить её без еды. Мне это как раз плюнуть! Или взять верёвку, сделать петлю и прекратить все возможные страдания раз и навсегда. Мне бы очень хотелось так сделать. Но... кажется, несмотря ни на что, я всё-таки чуть-чуть остался человеком. Никогда в жизни не думал, что буду нянькой у недоношенного, уродливого эмбриона, которого и человеком-то назвать сложно!"
И - клянусь, я снова услышал это - мне ответили! Ей-богу! Сначала это был скрип, как ногтями по металлу, или будто где-то пытались настроить старый микрофон. А потом этот звук удивительным образом трансформировался в голос:
"У...бить..."
Я остановился, забыв, что лучше бы держаться на порядочном расстоянии. Ребёнок начал раздувать живот в два раза чаще.
"Зло...ба... Пока... не... поздно..."
И всё. Но эти слова я расслышал ясно. Были другие, но они вновь сплавились в навязчивое, пугающее бормотание без смысла и цели, будто я прятался здесь, за запертой дверью собственной квартиры, от чокнутого, что бродит по лестницам и пугает жильцов.
И вдруг растущие из стены волосы встали колом, как пики, нацеленные в сердце - на этот раз не в моё, а в сердце Акации. Я шарахнулся в сторону кухни, наступил на какое-то насекомое - панцирь явственно хрустнул у меня под ногами, - влетел затылком в паутину. Вот чёрт! Ну и мерзкое же ощущение...
4.
На этот раз никто не торопился открывать.
Алёна дёрнула ручку соседней двери, но вспомнила, что птица теперь живёт у неё, а значит, больше не было причин для нахождения старухи в квартире, где жил Валентин. "Реальность расслаивается", - было написано чёрным маркером на белёной стене возле распределительного щитка. Надпись выглядела старой, хотя в прошлые разы Алёна её не замечала. "Слишком очевидно, - подумала она. - До тошноты банально".