От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

И все откуда-то знали о том, что произошло с нами на Ривьере. Нью-Йорк гудел от слухов, как улей, в колонках светской хроники только об этом и писали, наш роман стал главной темой таблоидов. Ни Хедда, ни Луэлла не считали меня достойным «золотой девушки». Странно, ведь я больше не был загадочным человеком ниоткуда, женившимся на юной Джин Тирни.

Ох уж эти Хедда и Луэлла, Луэлла и Хедда. Особенно Хедда. Опять в ее комментариях я представал каким-то Мефистофелем. В одной из своих колонок она написала, что во мне слишком много «дьявольского» для «неземной мисс Келли». В другой она рассуждала о секрете моей привлекательности. Почему, когда вокруг так много интересных мужчин, Грейс Келли выбрала меня? «Наверное, все дело в усах», — пришла она к выводу.

Мне это надоело, и я послал ей телеграмму: «Хедда, я сдаюсь. Я сбрею усы, если ты сбреешь свои».

Я нервничал и не чувствовал себя счастливым. Друзья звонили и поздравляли меня. «Ты своего добился!» — говорили они. Но добился ли? По натуре я ужасный пессимист. Мы с ней слишком долго не виделись. Я чувствовал, что неимоверная популярность Грейс Келли тоже будет иметь последствия для наших отношений. Зная Грейс, я мог предположить, что вся эта шумиха заставит ее спрятаться в свою раковину. Я только надеялся, что сильнейшая эмоциональная и физическая близость, которую мы обрели на Ривьере, не испарится при свете вспышек, которыми будут ее встречать фотографы.

Я встречал ее в порту. Там присутствовала и Пегги, сестра Грейс, по-прежнему ко мне расположенная, и их младшая сестра Лизэнн со своим женихом Дональдом ЛеВином. Дональд был евреем, и у нас с ним сразу же установилось взаимопонимание. Мы оба были аутсайдерами, ищущими одобрения семьи Келли. Настроение мое поднялось — у меня все-таки были союзники. Но зайдя в каюту Грейс, мы застали бедняжку в полном ужасе: вокруг нее толпились агенты, обслуга и прихлебатели, лебезящие, поющие ей дифирамбы и ни секунду не оставляющие в покое. Они взяли ее в плотное кольцо. Эти тучи надоедливых москитов станут на долгие месяцы постоянным источником раздражения. Практически каждый стремился сказать Грейс обо мне какую-нибудь гадость — конечно, ведь я представлял угрозу их допуску к кормушке. Особенно усердствовал один из них, по имени Гент Гейтер. «Это уже ниже плинтуса, — говорил он ей. — Как ты могла связаться с подобным человеком?»