Опасная тропа

— Почему?

— Жизнь нашу перевернули…

— Разве они?

— И они, и эта стройка, ты видел, какие дома люди строят?

— Видел.

— А я ходила смотреть тот дом, который, говорят, наш Усатый строит себе.

— Это неправда. Брехня, — говорю я, защищая от моей жены ее же родственника.

— А что, и правильно сделает, если переберется. Вон посмотри, в какой развалине его семья живет, хуже нашего.

— Нет, жена, это, говорят, оставляют под гостиницу для почетных гостей.

— Красиво там, как в сказке.

— Ничего, жена, — поглядел я на нашу покосившуюся саклю, — и это в свое время кому-то казалось сказкой.

И мы, поев что было, всухомятку, переоделись, особенно дети, им же мать почти всем обновки купила, школьные формы и ботинки, а Хасанчику польский клетчатый костюм и туфли. Нет-нет, даже для одного того, чтобы испытать эту детскую радость, стоило испытать все то, что с нами произошло. И все вглядывались в наше старое, уже помутневшее, с желтыми пятнами зеркало. На самом деле, почему до сих пор у нас в доме не было даже сносного зеркала? Надо, надо купить большое чистое зеркало. Почему я об этом не подумал раньше? Казалось бы пустяк, но вот как об этом красноречиво напоминают сейчас столпившиеся у старого зеркала мои дети. Человек должен хотя бы два раза в день заглядывать в него, посмотреть на себя со стороны. Правда, горцы говорят: если нет зеркала, вглядись в людей и ты увидишь себя. И будто угадав мою мысль, жена вдруг говорит:

— Надо нам зеркало большое купить.

Да, я забыл вам сказать, почтенные, что купили мы и новое платье для Патимат. Вот она его и надела, ей идет этот бежевый цвет, вот и серьги с гранеными топазами под стать, и золотая тонкая цепочка на шее. Интересно, откуда они у нее, наверное, были, ах да, помню, она их на свадьбу надевала. Ой, когда это было?!. И неужели больше никогда не надевала их? Похорошела, подобрела, будто вдруг сама себя нашла, моя жена. К ней вернулось прежнее обаяние, прежняя доброта и нежность во взгляде. Мне приятны в ней эти изменения и эта ее мягкая улыбка на лице, даже таинственная, и не сразу угадаешь, что она выражает.

— Ну, что ты, надень серый костюм, тебе он больше идет, я же его почистила. И красную сорочку…

— На ней двух пуговиц нет.

— Как нет, я еще в больнице пришила.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Что? — смеется она, — никогда не говорил, вдруг — спасибо…

— А что тут смешного?

— Странно как-то, муж жене говорит спасибо.

— Благодарю тебя, жена моя! — восклицаю я.

— Нет-нет, галстук этот не подойдет, возьми тот — серый в белую клетку, — замечает она.

— Откуда ты знаешь?

— А что, для этого обязательно школу, что ли, надо кончать? Дети, не орите, и так слышно. Мана, оставь в покое Хасана, Зейнаб, зачем тебе платок, у тебя же волосы просто золотые. Фарида, возьми Хасана за руку. Ражаб, сколько раз тебе говорить, сними эту помятую кепку, надень новую, я же тебе купила, какую ты хотел, кожаную…

— Зачем кепка, сынок, без кепки лучше, — говорю я. — Фарида, как твои глаза, доченька?