Опасная тропа

Время, почтенные, не оседлать и не взнуздать, время делает свое дело и ни на кого не глядит. Это мы меняемся во времени, кое-что теряем, кое-что обретаем. А вот чудачество, мне думается, не стоит терять никогда. Чудаки во все времена украшали жизнь, как мастер украшает браслет драгоценным камнем в филигранном обрамлении. Иногда и седобородому не мешает поозорничать, надеть войлочную татуированную маску и покружиться у костра в летнюю ночь, спеть веселую частушку, исказив до неузнаваемости голос, или постучаться за полночь к своей старухе и объясниться ей в любви в той же манере. А зимой вовсю дать волю своим желаниям. Зима! Что может быть лучше в горах, когда все вокруг белым-бело и на деревьях белые шубки, и на крышах, и на стогах. Даже провода словно забинтованные, чтоб не замерзли. Солнце яркое светит, небо чистое, а под ногами снег хрустит: жик! жик! А на ручье снег перекинул свои ажурные ледяные мостики, хрустящая корка на воде не тает, серебрится на солнце, на склонах гор катки и веселый смех… детям негде и не на чем кататься — и сани и гайми — своеобразные горские лыжи — всем овладели старики… Так было раньше. А теперь что? То ли у людей забот слишком много стало, то ли вообще позабыли о ребячестве… Теперь взрослых и не увидишь рядом с детьми на катке. А бывало, седые старики в бараньих шубах играли в снежки, как дети, с крутых склонов на санях летели, падали на потеху… И в этом было столько непосредственности, близости к природе, к ее причудам — ведь испытать такое естественное чувство, повеселиться от души — это же и для здоровья полезно. Не обкрадываем ли мы себя, не слишком ли мы стали серьезными, деловитыми и почтенными, и не напрасно ли люди лишают себя такого удовольствия? Хотя нет-нет да и проявляется в стариках порой это былое чудачество. В прошлом году наш Галбец смастерил большие сани и вышел кататься с горки. Он подсаживал к себе детей — одного спереди, другого сзади, третьего на плечи. И люди над ним насмехались, мол, глядите, нашел занятие, постарел, а ума не набрался, ну разве не сумасшедший он, посмотрите, поглядите, что вытворяет… Люди говорили так, а у самих в душе, клянусь, кошки хвостом виляли: эх, и нам бы так разок прокатиться! А жена Галбеца была чернее тучи, это так задело ее самолюбие, что она рыдала. Еще бы, кому хочется быть женой сумасшедшего. Ох и стыдила она своего мужа: «Вот этого нам не хватало не старости лет. Ты же не себя позоришь, у тебя же дети уже деды! Ой, что они подумают, что скажут, какой позор, какой позор!». А Галбец, раскрасневшийся на снегу, как младенец, проголодавшийся, моет лицо, вытирает лохматым полотенцем, садится за обеденный стол, берет в руки ложку и спокойно спрашивает: