Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

В Инсбруке в 1946 году одна из явных жертв войны, овдовевшая Луиза Дубски, уже испытывала на себе все превратности новой системы. Она подала заявление на получение удостоверения жертвы войны, которое давало бы ей право получать небольшую пенсию и льготы на сигареты и алкоголь. В заявлении Луиза подробно изложила все, что случилось с ней и Эгоном, но власти скептически отнеслись к ее жалобам и не слишком снисходительно к выбору, который ей пришлось в свое время делать.

Как и многие арийцы, состоявшие в браке с евреями, Луиза начала (но так и не завершила) процесс развода; казалось, это лучший способ спасения бизнеса. Потом она передумала и вполне определенно заявила, что ждала Эгона из санатория домой. Намекая на это, судья оставил саркастическую надпись на ее папке: «При НС (национал-социалистах) она хотела избавиться от еврея. Теперь же, видно, хочет выгадать от его смерти!»

Судья назначил расследование. Изучая историю семьи Дубски, дознаватель отметил, что Луизу всегда называли ярым врагом нацизма, и до 1938 года, и после, тогда как ее муж до аншлюса имел некоторое отношение к запрещенной законом нацистской партии. Однако, по словам опрошенных, Эгона не считали «полностью психически здоровым» (vollwertig). Он, скорее всего, не понимал, что делает. Как отметил дознаватель, собрать информацию было трудно, а свидетели были весьма немногословны.

Но 15 июня 1946 года колесо повернулось и для Франца Гутмана, когда-то купившего бизнес Дубски. Государственный обвинитель полагал, что дело получит большой общественный резонанс: считалось, что Гутман очень обогатился при нацистском режиме, а теперь пытался скрыть свое прошлое. Для него Луиза составила длинное заявление, в котором описала вечера в кабачке у Гутмана, которые посещали гауляйтер Гофер и прочие высокопоставленные нацисты. Она отметила, что Гутман был крупным поставщиком вина для нацистов высшего эшелона, в том числе и присутствовавших при расстреле Эгона. Прямо она ничего не сказала, но дала понять, что усматривает связь между поставками вина и причинами гибели мужа.

Гутман попробовал сопротивляться. Он утверждал, что реституция недействительна, потому что всем было известно, как Эгон добивался благосклонности нацистов; но в судебном заседании было установлено, что это заявление не имеет отношения к процессу. Судья отметил, что заигрывания Эгона с нацистами можно счесть признаком слабости характера или дурновкусия, не принесшего в конечном счете пользы ни ему, ни Луизе.