Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
— Значит, целовать в затылок было безнравственно? — спросила Ирма.
— Конечно! — ответил Рудольф. — Очень! Целовать куда бы то ни было безнравственно, ибо это разжигает похоть, а похоть безнравственна. А что я был бы виновен во всем этом, нет никакого сомнения, ибо ты думала о поцелуе в затылок, а я о гораздо большем. К тому же ты не сама стала думать о поцелуе в затылок, а я надоумил тебя своим враньем и обманом, так сказать, завлек без локонов и без денег, использовал твою неопытность, простодушие и невинность. Даже этот поцелуй в затылок остался бы на моей совести, не говоря уж о другом. К счастью, меня спас только страх: если я поцелую тебя в затылок, то стану целовать и дальше, а стану целовать — не удержусь до тех пор, пока не столкнусь с нравственностью. До сих пор я устраивал свою жизнь так, что моя нравственность жила бок о бок с девушками и добродетельными женщинами, а сам я, так сказать, с «сестрицами»…
— Дорогой, тебе не следовало бы теперь напоминать мне об этом, — сказала Ирма.
— Конечно, не следовало бы, ведь это свинство, что я обо всем этом говорю с тобой. Но и здесь причиной, пожалуй, только моя нравственность. Я стараюсь показать тебе, как жалок и ничтожен мужчина, за которого ты хочешь выйти замуж, чтобы ты потом не могла сказать: как жалко, что я тебя не знала в свое время, я бы не вышла за тебя. Мало толку, что ты богат и уважаем в обществе, если ты пустой и ничтожный и не можешь одолеть свою совесть и нравственность, чтобы завлекать невинных девушек и добродетельных женщин. И обрати внимание, дорогая: такое обвинение, из уст какой бы женщины оно ни шло, вполне естественно. Почетно не то, скольких завлек тот или иной мужчина, а кого он завлек. И наибольший почет приносят все же те молодые девушки или добродетельные жены, которые в конце концов накладывают на себя руки, как ты это сказала. Мужчина, который может довести женщин до этого, — настоящий мужчина и достоин любви. Я противник этого. Я инстинктивно страшусь женщин, которые могут наложить на себя руки. В этом и состоит моя нравственность.
— А все-таки сошелся с одной такой, — засмеялась Ирма.
— Да, и все-таки сошелся с нею, — повторил Рудольф. — Вот и можешь понять, в какой я сейчас беде.
— Но теперь ты ведь женишься, — сказала Ирма и тут же прибавила: — Ах да, ты же сам сказал: боишься и надеешься, что как-нибудь обойдется.
— Нет, этого я тебе еще не сказал, а подумал об этом действительно, — сказал Рудольф.
— Ты в самом деле думаешь об этом? — спросила Ирма и рассмеялась, но по голосу чувствовалось, что настроение у нее вовсе не веселое.
— Ей-богу, думаю, — подтвердил Рудольф. — Не так чтобы прямо, мол, нельзя ли как-нибудь избавиться от тебя…
— Поверь, дорогой, из нашего супружества ничего не выйдет, если мы будем долго говорить об этом, — вставила Ирма.
— Как не выйдет? — будто в страхе спросил Рудольф. — Неужели ты передумаешь? Или у тебя пропала ко мне любовь, когда ты услышала, какое я нравственное существо? Ты в самом деле хотела бы, чтоб я до тебя соблазнил и сделал несчастными нескольких девушек?
— Ах, дорогой, дорогой, — вздохнула Ирма. — Если бы ты знал, что ты со мной делаешь. Я грозила тогда при тете разорвать тебя на куски, а теперь ты разрываешь меня.
— Я люблю тебя, вот почему все это, — объяснил Рудольф. — Я весь дрожу от счастья, вот и не знаю, что делаю. Ты должна все же понять, что этот мой страх за нравственность, о котором я говорю, не исчезнет, когда мы поженимся. Я, с одной стороны, жду этого бракосочетания и все не могу его дождаться…
— Отведи меня к себе, дождемся там, — попросила Ирма.
— Нет, моя милая, это значит затушить последнюю искорку надежды, — ответил Рудольф.
— О какой искорке надежды ты говоришь? — удивилась Ирма, ощутив дрожь в сердце.
— Я, наверное, чуть-чуть рехнулся, если судить по моим поступкам и словам, — сказал Рудольф. — Я не в силах дожидаться нашей свадьбы, но в то же время у меня такое ощущение: хорошо бы, если бы ее не было. Вот бы случилось вдруг нечто такое, что уничтожило бы возможность нашего бракосочетания, к тому же так, чтобы это не зависело от нас обоих, ни от тебя и ни от меня.
— Какая же это, по-твоему, возможность? — спросила Ирма деловитым тоном.
— Я не знаю ничего конкретного, — ответил Рудольф. — В других странах это могло бы быть землетрясение, извержение вулкана, большое наводнение и шторм, но у нас этих бедствий не бывает. У нас только бог со своей молнией, но откуда возьмется бог с молнией поздней осенью. Вдруг начинаю думать, что, если этим была бы пуля, и мне вспоминается тот молодой человек в кино, который любит тебя, а сам смирный, как овца…