Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
— Это и есть самое прекрасное в мире — когда начинаешь переваривать, приступаешь, так сказать, к еде, а аппетит все растет, и вместе с ним приходят иллюзии, обманные видения, призраки, миражи. Я думаю как раз о духовном переваривании. Но потом настает минута, когда чувствуешь, что не можешь больше — не можешь переварить то, что очень хотел бы. Тогда и начинается насилие, и кастрюля опускается тебе на голову, потом идут в ход ножи и ружья, вода и яд, веревка и крутящиеся колеса — когда не в силах больше духовно переваривать. Человек убивает себя или других не потому, что этот или эта идет с тем или тою, а потому, что он сам не может это или то духовно переварить. Человек убивает потому, что он чувствует свою духовную слабость, и тут появляется крокодил, который работает челюстями и зубами. Я выбрал вместо челюстей и зубов крокодила — супружество.
— Фи, дорогой! — воскликнула Ирма. — Ты не должен бы так говорить до свадьбы о нашем браке.
— Конечно, не должен бы, — согласился Рудольф. — Но это не оскорбительно ни для тебя, ни для нашего супружества, только для меня, если это вообще оскорбительно. Это только означает, что, когда человек не в силах больше духовно переваривать, он становится либо преступником, либо человеком нравственным. Я стал человеком нравственным, ведь супружество дело нравственное. Не так ли? Что ты думаешь?
— Супружество, на мой взгляд, — это только любовь.
— Если бы оно было только любовью, то не было бы нравственным, ибо любовь дело не нравственное, — сказал Рудольф. — Я за свой век немало любил, но все считают, что я безнравственный, да и ты считаешь это, по крайней мере, считала.
— Люби только меня, и будешь нравственным, — сказала Ирма.
— В тебе, девушка, подымает голову эгоизм, и это отнюдь не нравственное чувство, — объяснил Рудольф. — Я любил не эгоистично, но и это не нравственно, так что будь любовь эгоистичная или неэгоистичная, она все равно безнравственна. Нравственно только супружество, с эгоизмом или без него. Я любил безнравственно, потому что боялся своей нравственности, как я уже однажды сказал…
— Я помню, ты что-то такое раз уже говорил, но я этого ни тогда, ни теперь не поняла, — объяснила Ирма, словно хотела намекнуть, что не стоило бы больше говорить о таких непонятных вещах. Рудольф не принял этот легкий намек, если это вообще был намек, и сказал:
— Это ничего, что ты не понимаешь, но ты хочешь, по крайней мере, слышать, когда я тебе это говорю. Ты еще молодая и веришь, что словами можно что-то сказать. Но словами нельзя сделать ничего иного, как только успокоить свои чувства, разогнать свои мысли. И даже лучше, что ты не понимаешь, ибо то, о чем я говорю, еще не годится для тебя. А то, что ты все же готова слушать меня, доказывает твою любовь ко мне, ибо я говорю не столько для тебя, сколько для себя самого. Но через меня эти вещи касаются и тебя, касаются нашего супружества. А не нашей любви. Ее я не касаюсь.
— Если ты не касаешься нашей любви, — сказала Ирма, — то говори все, что хочешь, я буду охотно слушать, но если ты собираешься сомневаться в любви, то…
— Нет, моя дорогая, любовь остается, она неприкасаема, — заверил Рудольф. — Я сам люблю любовь, если можно так сказать, больше всего на свете, и поэтому ты можешь быть вполне уверена. И если есть настоящая любовь, если есть настоящая любовь к любви, то не надо для нее ни единого слова, она не зависит от слов. Животное ведь тоже любит, любит и растение, и если естествознание будет развиваться с прежней скоростью, мы вскоре убедимся, что и камни любят, — что любит воздух, эфир, даже пустое пространство. Но разве у растения, камня или пустого пространства есть слова? Животное еще подает голос. А растение, камень, пустое пространство — они безголосы. Поверь, дорогая, человек непременно еще докажет когда-нибудь: где больше ничего нет, там и есть идеальная любовь. Такое уж странное существо человек. А что касается меня, я никогда не любил пустое и безмолвное пространство, на меня оно даже нагоняет какой-то страх. Поэтому я всегда искал существа, которые издают звук — говорят, смеются, плачут, кричат. Я искал таких, которые считают, что у них нет в жизни другой цели, кроме как немного поговорить, так сказать, немного поболтать, немного повеселиться, немного посмеяться, немного поплакать и потом, разумеется, со всем согласиться — одним словом, смириться со своей никчемной и пустой судьбой. Люди, которые это видели, считали меня безнравственным, и я сам считал себя таким. Но ты, дорогая, доказала мне, что люди ошибаются и ошибаюсь я сам. Не то что я безнравственный, не то что я жил не так, а то, что я был нравствен. Я жил с теми, кто совсем не заинтересован в нравственности или кто делает вид, что не заинтересован. А жил я с ними потому, что так было легче, я общался с ними, и мне не приходилось соприкасаться со своей совестью и чувством нравственности. Я жил и любил и мог в любую минуту все порвать — без упреков совести. Я не обольстил ни одной невинной девушки, ни одной верной жены. До сих пор думаю, что произошло это так потому, что у меня нет ни поэтической шевелюры, ни рокочущего баса, ни романтического баритона, и я боялся потерпеть провал, то есть фиаско, так сказать, неудачу, постыдную и унижающую неудачу. Но я знал давно, что большая часть неудач происходит не от отсутствия рокочущего баса или шевелюры, а просто от недостатка денег. Почему же я не пустил в ход свои деньги? Почему наблюдал со стороны, как другие делали это вокруг меня, ловя в сети девушек и добродетельных молодых женщин? Разве у меня не было уважения к девушкам и добродетельным женщинам? Почему я вовсе не делал того, что теперь делаю с тобой? Почему я не осыпал какую-нибудь невинную девушку щедротами как из рога изобилия?