Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Проведенные в данной главе изыскания позволяют нам вернуться на новом уровне осмысления к вопросу проведения грани между весьма распространенным в современном обществе «эгоистическим» суицидом (производным от слабой интеграции человека с социальной средой, где процветает индивидуализм, и его духовным бессилием перед драматизмом жизни) и терроризмом смертников как особой разновидностью альтруистического самоубийства, ранее поднятом нами в первой главе. Как мы уже знаем, в западной научной литературе часто прослеживается тенденция к односторонней психологизации (хотя бы и неявной, эксплицитной) феномена терроризма смертников, его частичного смешения с привычным для западного человека «эгоистическим» суицидом в области психологической мотивации (утрата смысла жизни, депрессия, отчаяние, длительная фрустрация). Наличие проанализированного нами выше фаталистического аспекта миросозерцания террориста-смертника, мотивированного радикальным исламом, вносит вполне однозначную коррекцию в наши представления о мировосприятии исламистского террориста-смертника и расставляет все по своим местам.

Сознание эгоистического самоубийцы исходит из налично сущего, оно находится в такой установке, которая судит о себе как ограниченном предмете, которым можно распорядиться по своему усмотрению. В экзистенциальной философии этот способ самосознания получил наименование «онтического» бытия[470]. Более того, самоубийство, как правило, выражает крайнюю степень распоряжения собой, когда человек не только оставляет за собой право на жизнь, но и наделяет себя правом на вольную смерть[471]. Сознание самоубийцы не способно выйти за пределы ограниченного известного «я», в нем отсутствует стремление к актуализации самотрансцендирования, выхода за уже известные пределы собственных возможностей, самораскрытия подлинной свободы и бесконечного потенциала личности. Сознание террориста-смертника, принадлежащего исламской культуре, радикально отличается от такой установки. Он воспринимает себя не как собственника личной жизни и тем более смерти, но существо, обладающее ограниченной свободной волей и ограниченной свободой действий, изначально находящееся в распоряжении высшей воли Бога-Творца. Человек при таком мировосприятии не только не владеет собой в полном смысле, от него не зависят важнейшие аспекты его существования и конечной судьбы, срок его жизни и сам акт умирания. Самоубийца находится в психологическом состоянии несвободы, абсолютной зависимости от обстоятельств, определивших его судьбу Террорист-смертник может также считать обстоятельства навязанными ему высшей трансцендентной волей, однако его отношение к этому совершенно иное. Невозможность или ограниченность свободы действий он воспринимает как трудную проверку на стойкость веры и преданность ее базовым ценностям.