Бедный Павел. Часть 2

— Я надеюсь ещё долго иметь возможность беседовать с Вами, дорого́й тесть!

— Только Бог ведает, сколь нам отведено, Павел Петрович! Но, я прошу Вас, давайте лучше вернёмся к деталям!

По результатам нашей беседы мы решили, что мы вновь разыграем карту ссоры в семье, в попытке сохранить какие-то нормальные отношения с Пруссией. А я заказал две новые мозаики — Осада Белграда[131] и Битва в Дюнах[132], для Иосифа и Людовика соответственно, надо было улучшать отношения.

Теперь же, в беседе с Губкиным я решил дополнить свой подарок августейшим особам и сообщил об этом Севастьяну. Тот сразу понял мою мысль и загорелся идеей одеть высшее общество ведущих государств континентальной Европы в наши меха.

Разговор с Губкиным затянулся, а доклада ждал очень важный человек в моих планах на будущее — Глава Оружейной палаты Пётр Иванович Мелиссино. Именно от него зависело грядущее перевооружение армии и флота. Мелиссино принёс мне подарки — изданные в моей личной типографии труды о развитии артиллерии.

Первой книгой была «Положение о реформе Французской артиллерии, предложенное Фельдмаршал-лейтенантом армии Священной Римской империи Жаном Батистом Вакетом де Грибовалем», а второй — «План изменения русской артиллерии» за авторством самого Мелиссино. Наш план был составлен на основе изучения опыта войн в Европе и, во многом, на этой самом труде Грибоваля, который попал в Оружейную палату благодаря деятельности русской разведки.

Обе книги были изданы в количестве пятидесяти экземпляров, были номерными и именными. Такое нововведение стало ещё одной мерой по обеспечению секретности проекта. Экземпляры предназначались исключительно для служебного пользования ответственных лиц приказов и палат и не могли выноситься за переделы рабочих кабинетов. Мои книги имели номер один, и я единственный, кто мог ими распоряжаться без ограничений.

Столь приятный подарок означал, что в работе над организацией и унификацией артиллерии уже завершено планирование и согласование деталей и началась реализация проекта. Отлично, однако, не всё шло по плану. Новые орудия требовали большей точности при производстве, что оказалось проблемным для нашей металлургии — пушки и гаубицы для армии выходи́ли с каким-то чудовищным процентом брака. Из четырёх десятков опытных орудий, отлитых на Каменском заводе[133], только одно выдержало первичные испытания. С морскими орудиями дело оказалось и того хуже — ни одна из тридцати двух пушек поверку не выдержала.

Нужный результат смог дать только Императорский завод в Туле — ключиком к решению проблемы было сверление заготовок, внедрённое Ярцовым. Он улучшил станок Моритца[134], и запустил расточку на Тульских заводах, а болванки для орудий отливались в Каменске. Так что технологию мы создали, дело было за её промышленным использованием. Эйлер уповал на Ярцова и его опыты на Олонецких заводах, кроме того Кривой Рог скоро должен был начать работу, да и Баташев активно желал поучаствовать в производстве пушек и уже затеял изготовление сверлильных станков Моритца-Ярцова.