Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Жаль, я хотел бы с тобой станцевать.

Он бросил пылкий взгляд через плечо, и в его значении можно было не сомневаться. Северус почему-то едва не засмеялся. Поттер не стеснялся демонстрировать ему свой интерес, открыто предлагал переспать, приставал, нёс всякую чушь, но в последнее время на него трудно было всерьёз сердиться.

«Как вчера…» — подумал Северус и промолчал. Произошедшее накануне заставило его испытать чувство вины. Поттер провоцировал его и заставлял говорить то, чего Северус ни за что не сказал бы в обществе, заставлял совершать ужасные поступки. Поттер был животное, и его тоже опускал до уровня зверя, иначе нельзя было объяснить это варварство… своё неконтролируемое желание ударить, избить, напиться до потери сознания, словно он был своим мерзким папашей. Поттеру хотелось врезать, связать его и выпороть по голому, чтобы он перестал паясничать и начал, наконец, относиться к людям серьёзно. Северус не знал правил в таких состязаниях и был не соперник Поттеру. Тот превращал всё в абсурд, какую-то несуразность, и Северус зачастую ощущал себя, по меньшей мере, обескураженным.

Поттер плясал вокруг него, ходил чуть ли не колесом, жонглировал тарелками и подшвыривал блины кверху, переворачивая их в воздухе и ловко ловя сковородкой. Северус не успевал следить за его движениями, только и поёрзал на стуле, а Поттер уже набросал ему в тарелку блины, выгрузил из холодильника молоко и джем, загрузил посудомоечную машину и станцевал. Северус с трудом сдерживал улыбку. Скорость и точность восхищали его. Поттер был пластичен и гибок — вся его фигура казалась мелодичной. Он весь был сплошная музыка, бравурная и текучая, плавная, живая, обольщающая. Кипучая живость музыки всегда околдовывала Северуса, а теперь перед ним был вполне материальный юноша, который не то вальсировал со сковородкой в обнимку, не то пробовал на упругость воздух, словно батут, и хотелось скорее уйти от этой музыки, точившей ум и смущавшей плоть.

Конечно Северус остался сидеть. Он молчал, погруженный в борьбу с самим собой. Поттер снова представлялся то мерином, которому был нужен погонщик с хлыстом, то совершеннейшим ребёнком, которого хотелось отшлёпать, но на деле он был сам чёрт. Он подбирался ближе, очень близко и будоражил, не испытывая ни капли замешательства, и, по-видимому, ничуть не смущался. Это были красочные, ароматные жесты, и, как и всё, что исходило от Поттера, они были чересчур живописными, излишне экспрессивными. Поттер был поэзия тела, и сам, похоже, этого не замечал. От этой мысли Северус испытывал непривычное волнение, смутное желание задержать, замедлить его, чтобы мальчишка прочувствовал сам себя. Поттер не осознавал, что вся его привлекательность скрывалась в движении: как только он останавливался, он тут же терял большую часть своего обаяния.