Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Поначалу это пугало, затем вызывало осторожные опасения, затем Северус испытал что-то вроде иронической усталости: Поттер хотел — Поттер должен был получить. Поттер размахивал пистолетом и ездил на своём крутом автомобиле, словно ковбой на лошади с улюлюканьем мчался за такими же, как он, дикими индейцами.

Северус усмехнулся. Самому Поттеру, наверное, представлялось, что он злой и свирепый пират, гроза семи морей. Поттер был жесток, как дитя, и так же болезненно ревнив, вспыльчив и эгоистичен. Северус, независимо от собственного положения, был доволен, что сумел поставить мальчишку на место и продемонстрировать, что не всё в мире меряется деньгами. Ради одного этого стоило сказать ему категорическое «нет».

Поттер решал всё насилием, но был небезнадёжен, грубая физическая сила — аргумент для него был явно не единственный. Он принял вызов, однако в поединке их воль Поттер не мог одержать победы. Он был слишком горяч, нетерпелив и не умел ждать.

Среди бродившего в сердце раздражения не было ненависти, исчезло презрение, но стало мелькать чувство, похожее на жалость, потому что день ото дня Северус всё сильнее ощущал окружавшее Поттера одиночество. Даже его девственно-белая квартира стал ощущаться гармонично: она и для Поттера была чужой, это было удобное место для ночлега.

Накануне субботнего концерта наконец удалось перекинуться парой слов с Риддлом. Северус ощутил себя увереннее, его отпустило напряжение, и он с удивлением обнаружил, что в последнюю неделю чувствовал себя почти свободно.

Привыкший к спартанским условиям и спартанскому же режиму профессор неожиданно для себя оказался на своеобразных каникулах. Он сидел в отпуске, мог сколько угодно заниматься музыкой и никто особо не отвлекал его, не беспокоил звонками, не уходило время на документацию. В пентхаусе было тихо и спокойно, пожалуй, даже тише, чем в его собственной квартире, и возвращение Поттера каждый раз было точно прыжок с парашютом: пугало, окатывало холодом, радостью, а потом приходила небывалая лёгкость. Однажды ночью Северус подумал, что это чувство схоже с ощущениями после оргазма. Этот эмоциональный шквал вызывал почти наркотическую зависимость — Северус ждал каждой их новой встречи. Теперь он работал более горячо, более страстно, и эйфория вдохновения не оставляла Северуса ни днём ни ночью. Поттер развращал своим сластолюбием: он был жаден до еды, до болтовни, до секса — жаден до жизни, и эта жадность передавалась Северусу, словно бог дохнул на него и велел: «Живи». Чудовищно невежественный, Поттер стал бы лауреатом в умении тщательно извлекать прекрасное из тривиальных вещей. Будто он поводил носом и тут же ощущал аромат жизни. Северус забывался, и порой ему казалось, что Поттер был дикое стадо кентавров, водяная пыль водопада, бесконечный рассвет — феерия счастья.