Кто здесь хозяин? [Новеллы]

Даже теперь — ведь сколько лет прошло, — стоит встретить его на улице, как я становлюсь сама не своя, ноги заплетаются, не знаю, куда девать руки, иду как лунатик. Видно, не проходит, остается в сердце первая любовь… Он у меня и первый и последний, больше-то я никого не любила. Вышла замуж, и сейчас служба — рынок — дом, вот и весь мой маршрут.

— Вы друг с другом разговариваете? — невольно спросила Этери Манджавидзе.

— Нет, только здороваемся. Раньше он вообще избегал меня. Переходил на другую сторону улицы, если видел, что я иду навстречу. Я перед ним виновата была, ясное дело. Вчера обнимала, клялась в верности на всю жизнь, а назавтра вышла замуж за другого.

— А как это получилось?

— Мой муж — Нароушвили из Гегечкори, он жил по соседству, заканчивал пищевой, диплом писал, — прислал сватов. Я понятия не имела, что нравлюсь ему, он и сам виду не показывал. Приходил иногда посмотреть телевизор, болтал с моим отцом. Откуда мне было знать, о чем они разговаривали, ты же понимаешь, если человек тебя не интересует, на него и не глядишь. Как-то прихожу я домой, мама — еще жива была, бедняжка, — с отцом встречают меня в дверях. Вот, говорят, дочка, Нико Нароушвили просит твоей руки. Мне — смешно, какую, спрашиваю, ему руку, правую или левую? Отец нахмурился; негоже, говорит, тебе этого парня обижать, подумай хорошенько — завтра надо дать ответ.

Всю ночь я думала. Ворочалась в постели, как вертел на угольях. Взвешивала все «за» и «против». Выискала у Вахтанга Сандукидзе столько недостатков, что вышло — не только меня, вообще женщины недостоин мой Вахтанг. Сама понимаешь — семнадцатилетняя глупая девочка! На следующий день я заявила родителям, что согласна выйти за Нароушвили. У мамы ложка из рук выпала, а отец не удивился, подошел и поцеловал меня в лоб.

Расписались мы, сыграли свадьбу, и вот уже двенадцать лет как я жена Нико. И дай бог, чтобы у моей единственной дочери судьба сложилась так же, как у меня! Живем тихо, мирно. То, что имеем — за богатством в его положении не угнаться, — так это наше, нажитое. С голоду, слава богу, не помираем. Нико — человек неразговорчивый, два-три слова — и все. Люди ведь разные бывают. Иной раз приду домой, что-нибудь меня разозлит, так психану, что самой потом страшно делается, и думаю: будь Вахтанг моим мужем и посмей только я сказать такое Вахтангу, он бы всю посуду об мою голову перебил.