Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Клавесинная мелодия бегло наметила историю пленения русалки. Приступая к кантате, Мари-Жозеф воображала ее как повествование о героическом подвиге. Но с каждым исправлением она все более и более превращалась в запечатленную трагедию.

Закрыв крышку, она в задумчивости устремила взгляд на гладкое дерево, чувствуя себя усталой и опустошенной.

«Я должна как-то убедить его величество, что он поступает неправильно, — думала она. — Он же любит музыку. Если бы только он послушал пение русалки, то, может быть, увидел бы то, что вижу я, и понял бы ее».

Неожиданно дверь в гардеробную отворилась. Мари-Жозеф испуганно подняла голову. Она никого не ждала. Ее сестра отправилась прислуживать Марии Моденской; Ив отправился на церемонию утреннего пробуждения его величества.

Сладострастно пожирая ее взором, на пороге, отделяющем спальню от гардеробной Ива, стоял Лоррен. Его прекрасное лицо несколько портили темные круги под глазами.

— Как вы смеете, сударь, входить в комнату дамы без приглашения, да еще и в отсутствие ее компаньонки?

— К чему нам компаньонки, моя прелесть? На Большом канале мы прекрасно обходились без них.

В углу на полу валялся его бархатный плащ, прискорбно мятый и запятнанный солью. Лоррен поднял его и встряхнул:

— Смотрю, он вам пригодился.

— Можете забрать его.

Он уткнулся лицом в воротник плаща:

— Я чувствую ваши духи. Ваши духи, ваш пот, тайны вашего тела.

Она отвернулась, смущенная и взволнованная.

— Вы не удостоите меня даже улыбки? Король приносит меня в жертву на алтарь вашей красоты, а вы разбиваете мне сердце. Я бросаю к вашим ногам лучшее свое одеяние, но вам это решительно безразлично! — Он швырнул плащ наземь. — Я извожусь, я гублю себя, волнуясь о вашем здравии…

Он провел пальцем по щеке, обводя темное подглазье.

— Вы губите себя, — сухо поправила Мари-Жозеф, — ночными кутежами в Париже.

Лоррен восхищенно рассмеялся:

— Процедуры доктора Фагона пошли вам на пользу! Вы снова похожи на себя и, полагаю, излечились от всех фантазий!

Он облокотился на клавесин, глядя на нее томным взором.

— Процедуры доктора Фагона лишили меня сил, а вы ему помогали. Если русалка погибнет, я навсегда утрачу радость жизни.

— Когда она исчезнет, вы найдете чем занять свой ум и сердце: мужа, возлюбленного.

Он придвинулся к ней, притворяясь, будто его заинтересовала партитура.

— Вам не пристало здесь находиться, сударь.

И тут он всем телом сзади прижался к ней. Ее обволокло облако его духов. Он положил руки ей на плечи, потом запустил пальцы под ее волосы, лаская шею, накрыл ладонями ее грудь. Она кожей ощутила жар его рук и замерла от потрясения, холода и негодования.