Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Люсьен откликнулся банальным комплиментом:

— Ею нельзя не восхищаться.

Хотя мадемуазель де ла Круа нисколько не стремилась завлечь и соблазнить короля, слухи о ее связи с его величеством могли только упрочить ее положение в свете. Люсьен желал, чтобы его величество и в самом деле вступил в подобную связь. Союз короля с мадам де Ментенон, требовавшей от него неизменного глубокого благочестия, мало поддерживал его жизненные силы.

— Возможно, завтра ей потребуется еще одно кровопускание, чтобы закрепить успех.

Фагон наклонил таз, и жидкая кровь стала переливаться под образовавшейся сверху пленкой.

Феликс пронзил ее пальцем, разорвав эластичную поверхность. Фагон проследил, как кровь стекает через край, пятная ковер.

— Как вы верно заметили, у нее слишком густая кровь, — заявил Фагон. — Но я приведу в равновесие все ее основные «соки». Пускай она даже откусит мне палец.

Он ухмыльнулся.

— Меня она тоже пыталась укусить, — сказал Лоррен, когда они двинулись дальше, — дерзкая девчонка. — Он слегка усмехнулся. — Билась, как пойманная лань. Но вот меня она точно поймала в свои сети.

Оставшись в одиночестве, Мари-Жозеф заплакала, лежа на скомканных простынях, среди клочков окровавленной корпии, и лбом уткнувшись в локоть. Она услышала или почувствовала приближение графа Люсьена и в изнеможении потянулась к нему:

— Господи, пожалуйста, не надо больше…

Она неловким жестом дотронулась до его плеча. На повязке расплылось кровавое пятно. Люсьен взял ее за руку.

— Ах! — Она отпрянула, потрясенная. Влажные неопрятные пряди волос почти скрыли ее лицо, в котором не было ни кровинки.

— Простите… Я думала, что это мой брат.

— Я позову его.

— Нет! Я не хочу его видеть.

— Вам лучше? Вы успокоились? Вас перестали посещать галлюцинации?

— У меня не бывает галлюцинаций! Я действительно могу разговаривать с русалкой! Полагаю, вы верите мне, сударь, а если нет, то зачем вы подвергали себя из-за нее такому риску?

— Его величество поступает так, как ему заблагорассудится, — сказал граф Люсьен. — Я лишь предложил логическое обоснование его выбора.

— И вы спасли ее только поэтому?

Люсьен не ответил.

— Что ж, хорошо, — прошептала она. — Вам дорого одно лишь благо его величества. Вы спасли русалку потому, что он не должен убивать морскую женщину, обрекая на гибель свою бессмертную душу?

— Вам лучше заснуть, — сказал Люсьен, предпочитая прервать разговор на опасную тему. — Завтра утром вернется доктор Фагон.

— Неужели вы хотите, чтобы я умерла от кровопускания, как мой отец?

Последние слова она произнесла сдавленным шепотом, вне себя от ужаса. Люсьен уже раскаивался в том, что отказал ей в смелости, ведь у всех, кого он знал, была по крайней мере одна фобия, а с точки зрения Люсьена, бояться докторов было совершенно разумно.