Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

К середине семидесятых научные труды Николая Вавилова вернулись в институты и библиотеки, а его самого сделали символом советской науки, «новым святым для ортодоксов», говоря словами американского генетика, посетившего тогда Ленинград[531]. В 1987 году столетнюю годовщину со дня рождения Николая Вавилова отметили волной публикаций в газетах и журналах. Было время гласности, политики Михаила Горбачева. В статье в многотиражном журнале «Огонек» говорилось, что опыт борьбы Вавилова «…за истину, борьбы со скверной, демагогией и волюнтаризмом – проявлениями культа личности в науке и жизни – особенно неоценим сегодня, в свете нашего осмысления прошлого и настоящего, поисков достойного будущего»[532].

В еженедельнике «Московские новости» журналист Евгения Альбац опубликовала интервью с Александром Хватом, допрашивавшим Вавилова. Хват объяснял: «В шпионаж я, конечно, не верил – данных не было. А что касается вредительства – что-то такое в науке он вел не в том направлении, – то я создал экспертную комиссию под руководством одного академика ВАСХНИЛ…» Репортер спросила: «Вам не было жаль Вавилова? Ведь ему грозил расстрел». – «А… сколько таких было!»[533]

В ВАСХНИЛ об августовской сессии 1948 года стали говорить как о «печальном факте». Президент ВАСХНИЛ академик Александр Никонов сообщил: «… уполномочен заявить, что современный состав ВАСХНИЛ осудил и отверг все, что связано с лысенковщиной»[534]. Информационное письмо английского посольства в Москве в МИД Великобритании в Лондоне о юбилейных торжествах и реабилитации Н. И. Вавилова заканчивалось словами «закрыто еще одно белое пятно в истории»[535]. В статье о Вавилове в «Словаре биографий ученых» (Dictionary of Scientific Biography) указывалось: «Как на Западе, так и в Советском Союзе Н. И. Вавилова почитают как одного из выдающихся генетиков ХХ века, как символ всего, чем гордится советская наука, и как мученика, пострадавшего за научную правду»[536].

Перечисляя научные достижения Вавилова, нужно заметить, что он всегда был больше увлечен приложением принципов генетики к проблемам сельского хозяйства, чем разработкой собственных теорий. В конце своей работы в Саратове в 1920 году он успешно популяризировал закон гомологических рядов, особенно благодаря той идее, что закон был аналогом периодической таблицы Менделеева в биологии. Благожелательная пресса в то время приветствовала такое сравнение, и, конечно, этот отзыв способствовал укреплению его авторитета как ученого, когда в 1921 году он возглавил Бюро по прикладной ботанике. Но тогда еще не было известно, каким путем заложенная в генах генетическая информация воплощается в признаках организма. С дальнейшим изучением механизма действия генов вавиловский закон подвергся критике. В 1936 году Вавилов признавал: «Изменчивость генов недостаточно учитывалась в нашем первом изложении закона гомологических рядов…» «Таково было тогда состояние генетики, ибо мы в то время думали, что гены идентичны у близких видов; в настоящее время мы знаем, что это далеко не всегда так, что и близкие виды могут при наличии сходных внешних признаков характеризоваться многими различными генами»[537].